Он был одно целое с этой проволокой, тянущейся от его руки, и одно целое с мостом, и одно целое с зарядами динамита, которые заложил там Ingles.
Он был одно целое с Ingles, все еще возившимся под мостом, и он был одно целое со всеми перипетиями боя и с Республикой.
А волнения не было.
Кругом теперь было спокойно, солнце палило ему в спину и в согнутую шею, а когда он поднимал голову, он видел высокое безоблачное небо и склон горы на том берегу, и он не чувствовал радости, но одиночества не было, и страха тоже не было.
Вверху на склоне, укрывшись за деревом, лежала Пилар и вглядывалась в дорогу, ведущую от перевала.
Рядом с ней лежали три заряженных винтовки, и одну из них она передала Примитиво, когда он опустился на землю рядом с ней.
— Иди ложись вон там, — сказала она.
— Вон за тем деревом.
А ты, цыган, вот здесь. — Она указала на другое дерево, пониже.
— Он умер?
— Нет.
Жив еще, — сказал Примитиво.
— Не повезло, — сказала Пилар.
— Будь у нас еще хоть двое, этого не случилось бы.
Ему надо было обогнуть ту кучу опилок ползком.
А там ему удобно, где вы его оставили?
Примитиво кивнул головой.
— Когда Ingles взорвет мост, обломки сюда не долетят? — спросил цыган, выглядывая из-за своего дерева.
— Не знаю, — сказала Пилар.
— Агустин с большой maquina еще ближе, чем ты.
Если б это было слишком близко, Ingles его там не посадил бы.
— А я вот помню, когда мы взрывали поезд, фонарь с паровоза пролетел у меня над самой головой, а куски железа так и порхали, словно ласточки.
— Тебе бы стишки сочинять, — сказала Пилар.
— Словно ласточки! Словно лохани для стирки, вот это вернее.
Слушай, цыган, ты сегодня все время держался молодцом.
Так уж теперь не поддавайся страху.
— Я ведь только спросил, долетят ли сюда обломки, чтобы в случае чего спрятаться за этот ствол, — сказал цыган.
— Как сидишь, так и сиди, — сказала ему Пилар.
— Скольких мы убили?
— Мы — пятерых.
Да здесь двое.
Не видишь?
Вон на том конце еще один лежит.
Туда смотри, на мост, будку видишь?
Смотри!
Ну, видишь?
— Он показывал пальцем.
— Да там, на нижнем посту, еще было восьмеро для Пабло.
Я туда ходил на разведку, меня Ingles посылал.
Пилар что-то проворчала.
Потом она сказала сердито и резко:
— Что такое с Ingles? Что он там, так его и так, копается под этим мостом? Vaya mandanga! Взрывает он его или наново строить собирается?
Она подняла голову и увидела Ансельмо, скорчившегося за придорожным камнем.
— Эй, viejo! — закричала она.
— Что такое с твоим, так его и так?
— Наберись терпения, женщина, — отозвался Ансельмо, легко, но крепко придерживая конец проволоки.
— Он заканчивает свою работу.
— Да почему же так долго, скажи ты мне, ради последней шлюхи?
— Es muy concienzudo! — прокричал Ансельмо.
— Это работа научная.