А все-таки человечья рука очень похожа на медвежью лапу.
— И туловище человека очень похоже на медвежье, — сказал Роберт Джордан.
— Если с медведя снять шкуру, видно, что мускулатура почти такая же.
— Да, — сказал Ансельмо.
— Цыгане верят, что медведь — брат человека.
— Американские индейцы тоже, — сказал Роберт Джордан.
— Они, когда убьют медведя, кланяются ему и просят прошенья.
Вешают его череп на дерево и, прежде чем уйти, просят, чтобы он не сердился на них.
— Цыгане верят, что медведь — брат человека, потому что у него под шкурой такое же тело, и он пьет пиво, и любит музыку, и умеет плясать.
— Индейцы тоже в это верят.
— Значит, индейцы все равно что цыгане?
— Нет.
Но про медведя они думают так же.
— Понятно.
Цыгане еще потому так думают, что медведь красть любит.
— В тебе есть цыганская кровь?
— Нет.
Но я много водился с цыганами, а с тех пор, как началась война, понятно, еще больше.
В горах их много.
У них не считается за грех убить иноплеменника.
Они в этом не признаются, но это так.
— У марокканцев тоже так.
— Да.
У цыган много таких законов, в которых они не признаются.
Во время войны многие цыгане опять стали пошаливать.
— Они не понимают, ради чего ведется эта война.
Они не знают, за что мы деремся.
— Верно, — сказал Ансельмо.
— Они только знают, что идет война и можно, как в старину, убивать, не боясь наказания.
— Тебе случалось убивать? — спросил Роберт Джордан, как будто роднящая темнота вокруг и прожитый вместе день дали ему право на этот вопрос.
— Да.
Несколько раз.
Но без всякой охоты.
По-моему, людей убивать грех.
Даже если это фашисты, которых мы должны убивать.
По-моему, медведь одно, а человек совсем другое. Я не верю в цыганские россказни насчет того, что зверь человеку брат.
Нет.
Я против того, чтоб убивать людей.
— Но ты убивал.
— Да.
И буду убивать.
Но если я еще поживу потом, то постараюсь жить тихо, никому не делая зла, и это все мне простится.
— Кем простится?
— Не знаю.
Теперь ведь у нас бога нет, ни сына божия, ни святого духа, так кто же должен прощать?
Я не знаю.
— А бога нет?
— Нет, друг.
Конечно, нет.
Если б он был, разве он допустил бы то, что я видел своими глазами?