Там не может быть своего «я».
Там можно только потерять свое «я».
И тут, потеряв свое «я», он услышал голос Пилар, говорившей: — Глухой…
— Что? — спросил он.
— Глухой…
— Да, — сказал Роберт Джордан.
Он усмехнулся ей кривой, неподвижной, тугим напряжением Лицевых мускулов созданной усмешкой.
— Забудь.
Я был не прав.
Извини меня, женщина.
Будем кончать свое дело как следует и все сообща.
Ты сказала правду, мост все-таки взорван.
— Да.
Думай о каждой вещи, как она есть.
— Хорошо, я иду к Агустину.
Пусть цыган спустится ниже, чтобы ему была видна дорога.
Отдай все винтовки Примитиво, а сама возьми мою maquina.
Дай я покажу тебе, как из нее стрелять.
— Оставь свою maquina у себя, — сказала Пилар.
— Мы тут долго не пробудем.
Пабло подойдет, и мы сейчас же тронемся в путь.
— Рафаэль, — сказал Роберт Джордан, — иди сюда, за мной.
Сюда.
Вот так.
Видишь, вон там, из отверстия дренажной трубы вылезают люди?
Вон, за грузовиком, Идут к грузовику, видишь?
Подстрели мне одного из них.
Сядь.
Не торопись.
Цыган тщательно прицелился и выстрелил, и когда он отводил назад рукоятку затвора и выбрасывал пустую гильзу, Роберт Джордан сказал:
— Мимо.
Ты взял слишком высоко и попал в скалу.
Вон, видишь, осколки сыплются.
Целься фута на два ниже.
Ну, внимание.
Они опять побежали.
Хорошо!
— Один есть, — сказал цыган.
Человек упал на полдороге от дренажной трубы к грузовику.
Остальные двое не остановились, чтобы подхватить его.
Они бросились назад, к отверстию трубы, и скрылись в глубине.
— В него больше не стреляй, — сказал Роберт Джордан.
— Целься теперь в шину переднего колеса грузовика.
Если промахнешься, попадешь в мотор.
Хорошо.
— Он следил в бинокль.
— Чуть пониже.
Хорошо.
Здорово стреляешь! Mucho!
Mucho! Теперь постарайся попасть в крышку радиатора.