И это не будет против Республики.
О, прости мне, потому что я запуталась.
Я совсем запуталась во всем этом.
Но если ты мне его сохранишь, я буду делать то, что правильно.
Я буду делать то, что велит он, что велишь ты.
Я раздвоюсь и буду делать все.
Но только оставаться здесь и не знать — этого я не могу больше.
Потом, когда она уже снова привязала лошадь, поправила седло, разгладила попону и нагнулась, чтобы затянуть потуже подпругу, она вдруг услышала могучий голос Пилар:
— Мария!
Мария!
Твой Ingles цел.
Слышишь?
Цел. Sin novedad.
Мария ухватилась за седло обеими руками, припала к нему своей стриженой головой и заплакала.
Потом она снова услышала голос Пилар, и оторвалась от седла, и закричала:
— Слышу!
Спасибо!
— И задохнулась, перевела дух и опять закричала: — Спасибо!
Большое спасибо!
Когда донесся шум самолетов, все посмотрели вверх, и там они летели, высоко в небе, со стороны Сеговии, серебрясь в вышине, и мерный их рокот покрывал все остальные звуки.
— Они, — сказала Пилар.
— Только этого еще недоставало.
Роберт Джордан положил ей руку на плечо, продолжая смотреть вверх.
— Нет, женщина, — сказал он.
— Они не ради нас сюда летят.
У них для нас нет времени.
Успокойся.
— Ненавижу я их!
— Я тоже.
Но мне теперь пора к Агустину.
Он стал огибать выступ склона, держась в тени сосен, и все время был слышен мерный, непрерывный рокот моторов, а из-за дальнего поворота дороги по ту сторону разрушенного моста доносился пулеметный треск.
Роберт Джордан бросился на землю рядом с Агустином, залегшим со своим пулеметом в молодой поросли сосняка, а самолеты в небе все прибывали и прибывали.
— Что там делается, на той стороне? — спросил Агустин.
— Почему Пабло не идет?
Разве он не знает, что моста уже нет?
— Может быть, он не может уйти.
— Тогда будем уходить одни.
Черт с ним.
— Он придет, как только сможет, — сказал Роберт Джордан.
— Мы его сейчас увидим.
— Я что-то его не слышу, — сказал Агустин.
— Уже давно.
Нет.
Вот!
Слушай!
Вот он.
Это он.
Застрекотала — так-так-так-так-так — короткая очередь кавалерийского автомата, потом еще одна, потом еще.
— Он, он, черт его побери, — сказал Роберт Джордан.
Он посмотрел в высокое безоблачное синее небо, в котором шли все новые и новые самолеты, и посмотрел на Агустина, который тоже поднял голову вверх.