Пусть уж у них будет бог.
— Они и говорят, что он с ними.
— Понятно, мне его недостает потому что я с детства привык верить.
Но теперь человек перед самим собой должен быть в ответе.
— Значит, ты сам себе и убийство простишь?
— Должно быть, — сказал Ансельмо.
— Раз оно так понятно выходит по-твоему, значит, так и должно быть.
Но все равно, есть ли бог, нет ли, а убивать — грех.
Отнять жизнь у другого человека — это дело нешуточное.
Я не отступлю перед этим, когда понадобится, но я не той породы, что Пабло.
— Чтоб выиграть войну, нужно убивать врагов.
Это старая истина.
— Верно.
На войне нужно убивать.
Но, знаешь, какие у меня чудные мысли есть, — сказал Ансельмо.
Они теперь шли совсем рядом в темноте, и он говорил вполголоса, время от времени оглядываясь на ходу.
— Я бы даже епископа не стал убивать.
Я бы не стал убивать ни помещика, ни другого какого хозяина.
Я бы только заставил их всю жизнь изо дня в день работать так, как мы работаем в поле или в горах, на порубке леса.
Чтобы они узнали, для чего рожден человек.
Пусть спят, как мы спим.
Пусть едят то, что мы едим.
А самое главное — пусть работают.
Это им будет наука.
— Что ж, они оправятся и опять тебя скрутят.
— Если их убивать — это никого ничему не научит, — сказал Ансельмо.
— Всех не перебьешь, а молодые подрастут — еще больше ненавидеть будут.
От тюрьмы тоже проку мало.
В тюрьме только сильнее ненависть.
Нет, лучше пусть всем нашим врагам будет наука.
— Но все-таки ты ведь убивал?
— Да, — сказал Ансельмо.
— Много раз убивал и еще буду убивать.
Но без всякой охоты и помня, что это грех.
— А часовой?
Ты шутил, что убьешь часового.
— Так ведь это шутка.
Я бы и убил часового.
Да.
Не раздумывая и с легким сердцем, потому что это нужно для дела.
Но без всякой охоты.
— Ну, пусть убивают те, кто это любит, — сказал Роберт Джордан.
— Там восемь да здесь пятеро.
Всего тринадцать для тех, кто это любит.
— Таких много, которые это любят, — сказал Ансельмо в темноте.
— И у нас их много.
Больше, чем таких, которые годились бы в бою.
— Ты когда-нибудь бывал в бою?
— Нет, — сказал старик.
— Мы дрались в Сеговии в самом начале войны, но нас разбили, и мы побежали.