Тогда она заплакала.
— Не надо, guapa, — сказал он.
— Выслушай меня.
Мы теперь в Мадрид не поедем, но, куда бы ты ни поехала, я везде буду с тобой.
Поняла?
Она ничего не сказала, только прижалась головой к его щеке и обняла его крепче.
— Слушай меня хорошенько, зайчонок, — сказал он.
Он знал, что нужно торопиться, и весь обливался потом, но он должен был сказать и заставить ее понять.
— Сейчас ты отсюда уйдешь, зайчонок.
Но и я уйду с тобой.
Пока один из нас жив, до тех пор мы живы оба.
Ты меня понимаешь?
— Нет, я хочу с тобой.
— Нет, зайчонок.
То, что мне сейчас нужно сделать, я сделаю один.
При тебе я не могу сделать это как следует.
А если ты уйдешь, значит, и я уйду.
Разве ты не чувствуешь, что это так?
Где один из нас, там оба.
— Я хочу с тобой.
— Нет, зайчонок.
Слушай.
В этом люди не могут быть вместе.
В этом каждый должен быть один.
Но если ты уйдешь, значит, и я пойду тоже.
Только так я могу уйти.
Я знаю, ты уйдешь и не будешь спорить.
Ты ведь умница, и ты добрая.
Ты уйдешь за нас обоих, и за себя и за меня.
— Но я хочу остаться с тобой, — сказала она.
— Мне так легче.
— Я знаю.
Но ты сделай это ради меня.
Я тебя прошу об этом.
— Ты не понимаешь, Роберто.
А я?
Мне хуже, если я уйду.
— Да, — сказал он.
— Тебе тяжело.
Но ведь ты теперь — это и я тоже.
Она молчала.
Он посмотрел на нее, весь в поту, и снова заговорил, стараясь добиться своего так, как еще никогда не старался в жизни.
— Ты сейчас уйдешь за нас обоих, — сказал он.
— Забудь о себе, зайчонок.
Ты должна выполнить свой долг.
Она покачала головой.
— Ты теперь — это я, — сказал он.
— Разве ты не чувствуешь, зайчонок? Она молчала.
— Послушай, зайчонок, — сказал он.
— Правда же, если ты уйдешь, это значит, что и я уйду.