Клянусь тебе.
Она молчала.
— Ну вот, теперь ты поняла, — сказал он.
— Теперь я вижу, что ты поняла.
Теперь ты уйдешь.
Вот и хорошо.
Сейчас ты встанешь и уйдешь.
Вот ты уже сама сказала, что уйдешь.
Она ничего не говорила.
— Ну вот и спасибо.
Теперь ты уйдешь быстро и спокойно и далеко-далеко, и мы оба уйдем в тебе.
Теперь положи руку сюда.
Теперь положи голову сюда.
Нет, совсем положи.
Вот, хорошо.
Теперь я положу руку вот сюда.
Хорошо.
Ты ведь умница.
И не надо больше ни о чем думать.
Ты делаешь то, что ты должна делать.
Ты слушаешься.
Не меня, нас обоих.
Того меня, который в тебе.
Теперь ты уйдешь за нас обоих.
Правда!
Мы оба уйдем в тебе.
Я ведь тебе так обещал.
Ты умница, и ты очень добрая, что уходишь теперь.
Он кивнул Пабло, который посматривал на него из-за дерева, и Пабло направился к нему.
Потом он пальцем поманил Пилар.
— Мы еще поедем в Мадрид, зайчонок, — сказал он.
— Правда.
Ну, а теперь встань и иди.
Встань.
Слышишь?
— Нет, — сказала она и крепко обхватила его за шею.
Тогда он опять заговорил, все так же спокойно и рассудительно, но очень твердо.
— Встань, — сказал он.
— Ты теперь — это и я.
Ты — все, что останется от меня.
Встань.
Она встала, медленно, не поднимая головы, плача.
Потом бросилась опять на землю рядом с ним, но сейчас же встала, медленно и покорно, когда он сказал ей:
«Встань, зайчонок!»
Пилар держала ее за локоть, и так она стояла перед ним.
— Идем, — сказала Пилар.
— Тебе что-нибудь нужно, Ingles?
— Нет, — сказал он и продолжал говорить с Марией.
— Прощаться не надо, guapa, ведь мы не расстаемся.
Пусть все будет хорошо в Гредосе.