Ну, иди.
Будь умницей, иди.
Нет, — продолжал он, все так же спокойно и рассудительно, пока Пилар вела девушку к лошадям.
— Не оглядывайся.
Ставь ногу в стремя.
Да, да.
Ставь ногу.
Помоги ей, — сказал он Пилар.
— Подсади ее в седло.
Вот так.
Он отвернулся, весь в поту, и взглянул вниз, на дорогу, потом опять на девушку, которая уже сидела на лошади, и Пилар была рядом с ней, а Пабло сзади.
— Ну, ступай, — сказал он.
— Ступай.
— Она хотела оглянуться.
— Не оглядывайся, — сказал Роберт Джордан.
— Ступай.
Пабло стегнул лошадь по крупу ремнем, и на мгновение показалось, будто Мария вот-вот соскользнет с седла, но Пилар и Пабло ехали вплотную по сторонам, и Пилар держала ее, и все три лошади уже шли в гору.
— Роберто! — закричала Мария и оглянулась.
— Я хочу к тебе!
Я хочу к тебе!
— Я с тобой, — закричал Роберт Джордан.
— Я там, с тобой.
Мы вместе.
Ступай!
Потом они скрылись из виду за выступом горы, и он лежал, весь мокрый от пота, и ни на что не смотрел.
Агустин стоял перед ним.
— Хочешь, я тебя застрелю, Ingles? — спросил он, наклоняясь совсем низко. — Хочешь? Я могу.
— No hace falta, — сказал Роберт Джордан.
— Ступай.
Мне тут очень хорошо.
— Me cago en la leche que me ban dado! — сказал Агустин.
Он плакал и потому видел Роберта Джордана как в тумане. — Salud, Ingles.
— Salud, друг, — сказал Роберт Джордан.
Он теперь смотрел вниз, на дорогу.
— Не оставляй стригунка, ладно?
— Об этом не беспокойся, — сказал Агустин.
— У тебя все есть, что тебе нужно?
— Эту maquina я оставлю себе, тут всего несколько патронов, — сказал Роберт Джордан.
— Ты таких не достанешь.
Для большой и для той, которая у Пабло, можно достать.
— Я прочистил ствол, — сказал Агустин.
— Когда ты упал, туда набилась земля.
— Где вьючная лошадь?
— Цыган поймал ее.
Агустин уже сидел верхом, но ему не хотелось уходить.
Он перегнулся с седла к дереву, под которым лежал Роберт Джордан.
— Ступай, viejo, — сказал ему Роберт Джордан.
— На войне это дело обычное.
— Que puta es la guerra, — сказал Агустин.
— Война — это гнусность.