— И его словам тоже?
— Да, друг.
Пабло теперь ненадежен, ты сам видел.
— Что же делать?
— Сторожить. Будем меняться.
— Кто?
— Ты.
Я.
Женщина и Агустин.
Раз он сам видит опасность.
— Ты этого ждал?
— Нет, — сказал Ансельмо.
— Я не думал, что уже так далеко зашло.
Но все равно мы должны были прийти.
В этих краях два хозяина — Пабло и Эль Сордо.
Нужно обращаться к ним, раз одни мы не можем справиться.
— А Эль Сордо как?
— Хорош, — сказал Ансельмо.
— Насколько тот плох, настолько этот хорош.
— Ты, значит, думаешь, что Пабло совсем уж никуда?
— Я весь вечер думал об этом, и мне кажется, что так. Вспомни все, что мы слышали.
— Может быть, уйти, сказать, что мы раздумали взрывать этот мост, и набрать людей в других отрядах?
— Нет, — сказал Ансельмо.
— Он тут хозяин.
Ты шагу не ступишь, чтобы он не знал.
Но только ступать надо осторожно.
4
Они подошли ко входу в пещеру, навешенному попоной, из-под края которой пробивалась полоска света.
Оба рюкзака стояли у дерева, прикрытые брезентом, и Роберт Джордан опустился на колени и пощупал сырой топорщившийся брезент.
Он сунул под него руку в темноте, нашарил на одном рюкзаке наружный карман, вынул оттуда кожаную флягу и положил ее в карман брюк.
Отперев замки, продетые в кольца, и развязав тесемки, стягивавшие края рюкзаков, он на ощупь проверил их содержимое.
В одном рюкзаке, почти на самом дне, лежали бруски, завернутые в холстину, а потом в спальный мешок; снова затянув тесемки и щелкнув замком, он сунул обе руки в другой рюкзак и нащупал там острые края деревянного ящика со старым детонатором, коробку из-под сигар с капсюлями (каждый маленький цилиндрик обмотан двумя проволоками, и все это уложено с той же тщательностью, с какой он укладывал свою коллекцию птичьих яиц в детстве), ложу автомата, отделенную от ствола и завернутую в кожаную куртку, в одном внутреннем кармане большого рюкзака два диска и пять магазинов, а в другом, поменьше, мотки медной проволоки и большой рулон изоляционной ленты.
В том же кармане, где была проволока, лежали плоскогубцы и два шила, чтобы проделать дырки в брусках, и, наконец, из последнего кармана он вынул большую коробку русских папирос, из тех, что ему дали в штабе Гольца, и, затянув тесемки, щелкнул замком, застегнул клапаны и опять покрыл оба рюкзака брезентом.
Ансельмо поблизости не было, он ушел в пещеру.
Роберт Джордан хотел было последовать за ним, потом передумал и, скинув брезент с обоих рюкзаков, взял их, по одному в каждую руку, и, еле справляясь с тяжелой ношей, двинулся к пещере.
Он опустил один рюкзак на землю, откинул попону, потом наклонил голову и, держа оба рюкзака за ременные лямки, нырнул в пещеру.
В пещере было тепло и дымно.
У стены стоял стол, на нем бутылка с воткнутой в горлышко сальной свечой, а за столом сидели Пабло, еще трое незнакомых мужчин и цыган Рафаэль.
Свеча отбрасывала тени на стену позади сидевших и на Ансельмо, который еще не успел сесть и стоял справа от стола.
Жена Пабло склонилась над очагом в дальнем конце пещеры и раздувала мехами тлеющие угли.
Девушка, опустившись на колени рядом с ней, помешивала деревянной ложкой в чугунном котелке.
Она подняла ложку и взглянула на Роберта Джордана, и он с порога увидел ее лицо, освещенное вспышками огня, увидел ее руку и капли, падавшие с ложки прямо в чугунный котелок.
— Что это ты принес? — спросил Пабло.
— Это мои вещи, — сказал Роберт Джордан и поставил оба рюкзака на небольшом расстоянии друг от друга подальше от стола, там, где пещера расширялась.
— А чем снаружи плохо? — спросил Пабло.
— Можно споткнуться о них в темноте, — сказал Роберт Джордан, подошел к столу и положил на него коробку папирос.
— Зачем же держать динамит в пещере — это совсем ни к чему, — сказал Пабло.
— От огня далеко, — сказал Роберт Джордан.
— Бери папиросы.
— Он провел ногтем большого пальца по узкой грани картонной коробки с цветным броненосцем на крышке и пододвинул коробку к Пабло.