Ансельмо поставил ему табурет, обитый сыромятной кожей, и он сел к столу.
Пабло посмотрел на него, видимо, собираясь сказать что-то, но промолчал и потянулся к папиросам.
Роберт Джордан пододвинул коробку и остальным.
Он еще не смотрел на них.
Но он заметил, что один взял несколько папирос, а двое других не взяли ни одной.
Все его внимание было устремлено на Пабло.
— Ну, как дела, цыган? — спросил он Рафаэля.
— Хороши, — сказал цыган.
Роберт Джордан понял, что до его прихода говорили о нем.
Даже цыгану явно было не по себе.
— Даст она тебе поесть еще раз? — спросил Роберт Джордан цыгана.
— Даст.
А то как же? — сказал цыган.
Это было совсем непохоже на те дружелюбные шутки, которыми они обменивались раньше.
Жена Пабло не говорила ни слова и все раздувала мехами огонь в очаге.
— Человек по имени Агустин, там, наверху, говорит, что он дохнет с тоски, — сказал Роберт Джордан.
— Ничего, не сдохнет, — сказал Пабло.
— Пусть немножко потоскует.
— Вино есть? — спросил Роберт Джордан, обращаясь ко всем, и наклонился вперед, положив руки на край стола.
— Там уже немного осталось, — угрюмо сказал Пабло.
Роберт Джордан решил, что пора заняться остальными и нащупать здесь почву.
— Тогда дайте мне воды.
Эй! — крикнул он девушке.
— Принеси мне кружку воды.
Девушка посмотрела на жену Пабло, но та ничего не сказала ей и даже не подала вида, что слышит; тогда она зачерпнула полную кружку из котелка с водой и, подойдя к столу, поставила ее перед Робертом Джорданом.
Он улыбнулся ей.
В то же самое время он втянул живот и чуть качнулся влево, так чтобы револьвер скользнул вдоль пояса поближе к бедру.
Потом он опустил руку в задний карман. Пабло следил за ним.
Он знал, что за ним следят все, но сам следил только за Пабло.
Он вытащил руку из заднего кармана, держа в ней кожаную флягу, и отвинтил пробку; потом, взяв кружку, отпил до половины и стал медленно переливать в оставшуюся воду содержимое фляги.
— Слишком крепкое, а то бы я тебя угостил, — сказал он девушке и опять улыбнулся ей.
— Совсем немного осталось, а то бы я предложил тебе, — сказал он Пабло.
— Я не люблю анисовую, — сказал Пабло.
Острый запах разнесся над столом, и Пабло уловил в нем то, что показалось знакомым.
— Вот и хорошо, — сказал Роберт Джордан.
— А то совсем мало осталось.
— Что это за штука? — спросил цыган.
— Лекарство такое, — сказал Роберт Джордан.
— Хочешь попробовать?
— От чего оно?
— От всего, — сказал Роберт Джордан.
— Все болезни вылечивает.
Если у тебя что не в порядке, сразу вылечит.
— Дай попробую, — сказал цыган.
Роберт Джордан пододвинул к нему кружку.
Смешавшись с водой, жидкость стала желтовато-молочного цвета, и он надеялся, что цыган не сделает больше одного глотка.
Оставалось совсем мало, а одна такая кружка заменяла собой все вечерние газеты, все вечера в парижских кафе, все каштаны, которые, наверно, уже сейчас цветут, больших медлительных битюгов на внешних бульварах, книжные лавки, киоски и картинные галереи, парк Монсури, стадион Буффало и Бют-Шомон, «Гаранти траст компани», остров Ситэ, издавна знакомый отель «Фойо» и возможность почитать и отдохнуть вечером, — заменяла все то, что он любил когда-то и мало-помалу забыл, все то, что возвращалось к нему, когда он потягивал это мутноватое, горькое, леденящее язык, согревающее мозг, согревающее желудок, изменяющее взгляды на жизнь колдовское зелье.
Цыган скорчил гримасу и вернул ему кружку.
— Пахнет анисом, а горько — будто желчь пьешь, — сказал он.
— Уж лучше хворать, чем лечиться таким лекарством.