Ты да я.
Мы понимаем это, и женщина прочла это по моей руке, но пока что она не понимает.
Она еще не понимает этого.
— Вожак я ваш или нет? — спросил Пабло.
— Я знаю, о чем говорю.
А вы никто не знаете.
Старик несет вздор.
Этот старик только и годится быть на посылках и ходить проводником с иностранцами.
Иностранец пришел сюда и хочет сделать то, что пойдет на пользу иностранцам.
А расплачиваться придется нам.
Я за то, что пойдет на пользу нам всем, я за нашу безопасность.
— Безопасность! — сказала жена Пабло.
— Где она есть, твоя безопасность?
Сейчас столько народу ее здесь ищет, что это уж само по себе опасно.
Тот, кто ищет безопасность, теряет все.
Теперь она стояла у стола с большой ложкой в руках.
— Нет, безопасность можно найти, — сказал Пабло.
— Безопасность — это если знаешь, как увернуться от опасности.
Матадор тоже знает, что делает, когда не хочет рисковать зря и увертывается от опасности.
— Пока не напорется на рог, — с горечью сказала женщина.
— Сколько раз я слышала от матадоров такие слова, перед тем как им напороться на рог.
Сколько раз Финито говорил, что тут все дело в уменье и что бык никогда не пропорет рогом человека, если человек сам не полезет к нему на рога.
Они всегда хвалятся, а конец один.
И потом мы ходим навещать их в больницу.
— Она заговорила другим голосом, изображая сцену у постели больного, она загудела: —
«Здравствуй, герой!
Здравствуй!» — Потом, передразнивая слабый голос раненого матадора: — «Buenos, comadre.
Как живешь, Пилар?» — И опять своим обычным раскатистым голосом: —
«Как же это так вышло, Финито, chico? Как же это с тобой случилась такая напасть?» — Потом тихо и тоненько: —
«Пустяки, женщина.
Пустяки, Пилар.
Это вышло случайно.
Я убил его очень хорошо, ты же знаешь.
Лучше меня никто бы не убил.
Я убил его по всем правилам, и он уже зашатался, издыхая, и готов был рухнуть под собственной тяжестью, и тогда я пошел к барьеру и шел красиво, гордо, и вдруг он всадил в меня рог сзади, между ягодицами, и рог прошел до самой печени».
— Она рассмеялась и продолжала уже не писклявым голосом матадора, а своим, раскатистым: — Ты мне поговори о безопасности!
Я-то знаю, что такое страх и что такое безопасность, — недаром я прожила девять лет с тремя самыми незадачливыми матадорами на свете.
О чем угодно говори, только не о безопасности.
Эх ты!
Ведь я на тебя надеялась, и вот как обернулись мои надежды!
Один год войны, а что с тобой стало! Лентяй, пьяница, трус.
— Ты не имеешь права так говорить, — сказал Пабло.
— Особенно перед ними и перед иностранцем.
— Нет, я буду так говорить, — продолжала жена Пабло.
— Ты разве ничего не слышал?
Ты все еще считаешь себя командиром?
— Да, — сказал Пабло.
— Я здесь командир.
— Брось шутить, — сказала женщина.
— Командир здесь я!