Гитара забренчала быстрыми аккордами в знак одобрения певцу.
— Хорошо поешь, — услышал Роберт Джордан чей-то голос.
— Теперь каталонскую, цыган.
— Не хочу.
— Давай.
Давай.
Каталонскую.
— Ну, ладно, — сказал цыган и затянул уныло:
Черна моя кожа,
Приплюснут нос,
Но я человек все же.
— Ole! — крикнул кто-то.
— Давай, давай, цыган!
Голос певца окреп и зазвучал печально и насмешливо:
Я негром, а не каталонцем рожден,
За это хвала тебе, боже.
— Ну, расшумелись, — сказал голос Пабло.
— Уймись, цыган!
— Да, — подхватил голос женщины.
— Глотка у тебя здоровая.
Таким пением ты всех окрестных guardia civil соберешь, а слушать все-таки противно.
— Я еще песенку знаю, — сказал цыган, и гитара начала вступление.
— Держи ее при себе, — ответила ему женщина.
Гитара смолкла.
— Я сегодня не в голосе.
Потеря, значит, невелика, — сказал цыган и, откинув попону, вышел в темноту.
Видно было, как он постоял у дерева, потом направился к Роберту Джордану.
— Роберто, — тихо сказал цыган.
— Да, Рафаэль, — откликнулся Роберт Джордан.
По голосу цыгана он сразу понял, что вино на него подействовало.
Сам он тоже выпил немало — две кружки абсента и еще вино, но голова у него оставалась холодной и ясной, потому что сложность, возникшая из-за Пабло, все время держала его в напряжении.
— Почему ты не убил Пабло? — спросил цыган совсем тихо.
— А зачем его убивать?
— Рано или поздно все равно придется.
Почему ты не воспользовался случаем?
— Ты это серьезно?
— А как ты думаешь, чего ждали все?
Как ты думаешь, зачем Пилар услала девушку?
По-твоему, после таких разговоров все может остаться как было?
— Что ж вы сами его не убили?
— Que va, — сказал цыган спокойно.
— Это твое дело.
Три или четыре раза нам казалось, что вот сейчас ты его убьешь.
У Пабло нет друзей.
— Мне приходила такая мысль, — сказал Роберт Джордан.
— Но я от нее отказался.
— Это было каждому ясно.
Все видели, что ты готовишься.
Почему ты этого не сделал?
— Я боялся, что это будет неприятно вам или женщине.