— Que va!
Женщина сама ждала этого, как шлюха ждет взлета большой птицы.
Ты моложе, чем кажешься.
— Может быть.
— Убей его сейчас, — настаивал цыган.
— Это будет убийство из-за угла.
— Тем лучше, — сказал цыган совсем тихо.
— Риску меньше.
Ну?
Убей его.
— Я так не могу.
Это подло, а тем, кто борется за наше общее дело, подлость не к лицу.
— Ну, вызови его на ссору, — сказал цыган.
— Все равно ты должен его убить.
Ничего другого не остается.
В эту минуту, не спугнув тишины, из-за деревьев вылетела сова, ринулась вниз, на добычу, потом снова взмыла, хлопая крыльями быстро, но бесшумно.
— Вот смотри, — сказал в темноте цыган.
— Так должны бы двигаться люди.
— И так же слепнуть днем, сидеть на дереве и ждать, когда вороны заклюют? — спросил Роберт Джордан.
— Это бывает не часто, — сказал цыган.
— И то разве случайно.
Убей его, — продолжал он.
— Смотри, потом трудней будет.
— Все равно момент уже упущен.
— Вызови его на ссору, — сказал цыган.
— Или сделай это тишком.
Попона, которой был завешен вход, приподнялась, пропуская свет.
Кто-то вышел из пещеры и подошел к ним.
— Ночь ясная, — сказал глухой, тусклый голос.
— Завтра будет хорошая погода.
Это был Пабло.
Он курил русскую папиросу, и когда затягивался, огонек, разгораясь, освещал его круглое лицо.
При свете звезд можно было различить его массивное туловище и длинные руки.
— Не обращай внимания на Пилар, — сказал он Роберту Джордану.
Папироса вдруг вспыхнула ярче и на миг стала видна в его руке.
— На нее иногда находит.
Но она хорошая женщина.
Она предана Республике.
— Теперь огонек папиросы подрагивал в воздухе при каждом его слове.
Говорит с папиросой во рту, подумал Роберт Джордан.
— Нам с тобой ссориться ни к чему.
Мы во всем согласны.
Я рад, что ты пришел к нам.
— Папироса опять вспыхнула.
— Споров ты не слушай, — сказал он.
— Мы все тебе рады.
А теперь ты меня извини.
Я пойду взгляну, как там привязали лошадей.
Он скрылся в чаще по направлению к поляне, и сейчас же снизу донеслось лошадиное ржанье.
— Видишь, — сказал цыган.