— Теперь видишь?
Вот и упустил случай.
Роберт Джордан молчал.
— Пойду тоже туда, — сердито сказал цыган.
— Зачем?
— Que va, зачем.
Посмотрю хоть, чтоб он не сбежал.
— А он может взять лошадь и уйти понизу?
— Нет.
— Тогда иди туда, где его можно задержать.
— Там Агустин.
— Вот и ступай поговори с Агустином.
Расскажи ему, что тут у нас вышло.
— Агустин его с радостью убьет.
— Тем лучше, — сказал Роберт Джордан.
— Вот ступай и расскажи ему все, как было.
— А потом?
— Я спущусь вниз, на поляну.
— Хорошо.
Вот это хорошо.
— В темноте Роберт Джордан не видел лица Рафаэля, но угадывал на нем улыбку.
— Вот теперь я вижу, что ты подтянул штаны, — сказал цыган одобрительно.
— Ступай к Агустину, — сказал ему Роберт Джордан.
— Иду, Роберто, иду, — сказал цыган.
Роберт Джордан вошел в чащу и стал пробираться к поляне, ощупью находя дорогу между деревьями.
На открытом месте тьма была не такая густая, и, дойдя до опушки, он разглядел темные силуэты лошадей, бродивших на привязи по поляне.
Он сосчитал их при свете звезд.
Их было пять.
Роберт Джордан сел под сосной лицом к реке и стал думать.
Я устал, думал он, и, может быть, я рассуждаю неправильно.
Но моя задача — мост, и я не смею попусту рисковать собой, пока не выполню эту задачу.
Конечно, иногда бывает так, что не рискнуть там, где нужно рискнуть, еще хуже, но до сих пор я старался не мешать естественному ходу событий.
Если цыган говорит правду и от меня действительно ждали, что я убью Пабло, я должен был его убить.
Но я не был уверен в том, что от меня этого ждут.
Нехорошо чужому убивать одного из тех, с кем приходится работать.
Можно убить в бою, можно убить, подчиняясь дисциплине, но здесь, я думаю, это вышло бы очень нехорошо, хотя соблазн был так велик и казалось, это самое простое и ясное решение.
Но в этой стране нет ничего ясного и простого, и хотя жена Пабло внушает мне полное доверие, трудно сказать, как бы она отнеслась к столь крутой мере.
Смерть в таком месте может показаться чем-то очень мерзким, безобразным и страшным.
Не знаю, не знаю, как бы она отнеслась.
Без этой женщины здесь не жди ни дисциплины, ни порядка, а при ней все может еще наладиться очень хорошо.
Лучше всего было бы, если б она сама его убила, или цыган (только он не убьет), или часовой Агустин.
Ансельмо сделает это, если я скажу, что так нужно, хоть он и говорит, что не любит убивать.
По-моему, он ненавидит Пабло, а мне он доверяет и видит во мне представителя того дела, в которое верит.
Тут только он да эта женщина и верят в Республику по-настоящему; впрочем, об этом еще рано говорить.
Когда его глаза привыкли к свету звезд, он увидел, что возле одной из лошадей стоит Пабло.
Лошадь вдруг подняла голову, потом нетерпеливо мотнула ею и снова принялась щипать траву.
Пабло стоял возле лошади, прислонившись к ее боку, покачиваясь вместе с ней, когда она натягивала веревку, похлопывая ее по шее.
Его ласка раздражала лошадь, мешая ей пастись спокойно.
Роберт Джордан не видел, что делал Пабло, и не слышал, что он говорил лошади, но видел, что он не отвязывает ее и не седлает.
Он сидел и наблюдал за Пабло, стараясь прийти к какому-нибудь решению.