— Я хочу поговорить с Пилар.
— Мне непременно надо уйти?
— Да.
— Ну что? — спросила жена Пабло, когда девушка отошла в угол, где висел бурдюк, и стала там, глядя на играющих в карты.
— Цыган сказал, что я должен был… — начал он.
— Нет, — перебила его женщина.
— Он не прав.
— Если это нужно… — спокойно и все-таки с трудом проговорил Роберт Джордан.
— Ты бы это сделал, я знаю, — сказала женщина.
— Нет, это не нужно.
Я следила за тобой.
Ты рассудил правильно.
— Но если это понадобится…
— Нет, — сказала женщина.
— Говорю тебе, это не понадобится.
У цыгана мозги набекрень.
— Но слабый человек — опасный человек.
— Нет.
Ты не понимаешь.
Он человек конченый, и никакой опасности от него быть не может.
— Не понимаю.
— Ты еще очень молод, — сказала она.
— Когда-нибудь поймешь.
— Потом девушке: — Иди сюда, Мария.
Мы уже поговорили.
Девушка подошла к ним, и Роберт Джордан протянул руку и погладил ее по волосам.
Она повела головой, точно котенок.
Потом ему показалось, что она сейчас заплачет.
Но она тотчас же подобрала губы и с улыбкой взглянула на него.
— Спать, спать тебе пора, — сказала женщина Роберту Джордану.
— Ты проделал большой путь за сегодняшний день.
— Хорошо, — сказал Роберт Джордан.
— Пойду достану свой спальный мешок.
7
Он спал в мешке, и когда он проснулся, ему почудилось, что он спит уже очень давно.
Он разложил свой мешок недалеко от входа в пещеру, у подножия скалы, защищавшей его от ветра; когда он лег, все мышцы у него сводило от усталости, ноги болели, спину и плечи ломило так, что лесная земля показалась ему мягкой, и томительно-сладко было вытянуться в теплом, подбитом фланелью мешке; но он заворочался во сне и, ворочаясь, наткнулся на револьвер, который был привязан шнуром к его руке и лежал рядом с ним.
Проснувшись, он не сразу понял, где он, потом вспомнил, вытащил револьвер из-под бока и, чтобы опять заснуть, устроился поудобнее, обхватив рукой подушку, сооруженную из аккуратно свернутой одежды, в которую были засунуты его сандалии на веревочной подошве.
Тут он почувствовал прикосновение к своему плечу и быстро обернулся, правой рукой схватившись за револьвер.
— Это ты, — сказал он и, отпустив револьвер, выпростал обе руки из мешка и притянул ее к себе.
Обнимая ее, он почувствовал, как она дрожит.
— Забирайся в мешок, — сказал он тихо.
— Тебе же холодно там.
— Нет.
Не надо.
— Забирайся, — сказал он.
— Потом поговорим.
Она вся дрожала, и он одной рукой взял ее за руку, а другой опять легонько обнял.
Она отвернула голову.
— Иди сюда, зайчонок, — сказал он и поцеловал ее в затылок.
— Я боюсь.