— Как ты сказал? — спросила она как будто откуда-то издалека.
— Моя радость, — сказал он.
Так они лежали, и он чувствовал, как ее сердце бьется около его сердца, и своей ногой легонько поглаживал ее ногу.
— Ты пришла босиком, — сказал он.
— Да.
— Значит, ты знала, что ляжешь тут?
— Да.
— И не боялась?
— Боялась.
Очень.
Но еще больше боялась, как это будет, если снимать башмаки.
— Который теперь час, ты не знаешь?
— Нет.
А разве у тебя нет часов?
— Есть.
Но они за твоей спиной.
— Достань их.
— Не хочу.
— Так посмотри через мое плечо.
Было ровно час.
Циферблат ярко светился в темноте мешка.
— У тебя подбородок колется.
— Прости.
Мне нечем побриться.
— Мне нравится так.
У тебя борода светлая?
— Да.
— И она вырастет длинная?
— Не успеет до моста.
Мария, слушай.
Ты…
— Что я?
— Ты хочешь?
— Да.
Все.
Я хочу все.
Если у нас с тобой будет все, может быть, станет так, как будто того, другого, не было.
— Это ты сама надумала?
— Нет.
Я думала, но это Пилар мне так сказала.
— Она мудрая.
— И еще одно, — совсем тихо проговорила Мария.
— Она велела мне сказать тебе, что я не больна.
Она понимает во всем этом, и она велела сказать тебе.
— Она велела сказать мне?
— Да.
Я с ней говорила и сказала, что я тебя люблю.
Я тебя полюбила, как только увидела сегодня, я тебя всегда любила, еще до того, как встретила, и я сказала Пилар, и она сказала, если только я когда-нибудь буду говорить с тобой обо всем, что было, я должна сказать тебе, что я не больна.
А про то, другое, она мне уже давно сказала.
Вскоре после поезда.