— Эй, Фернандо, — сказала женщина.
— Ты вчера был в Ла-Гранхе.
Какие там были передвижения?
— Никаких, — ответил приземистый, простодушный на вид человек лет тридцати пяти, которого Роберт Джордан раньше не видел. Он косил на один глаз.
— Несколько грузовиков, как всегда.
Две-три легковые машины.
Войска при мне не проходили.
— Ты каждый вечер ходишь в Ла-Гранху? — спросил его Роберт Джордан.
— Не я, так другой, — сказал Фернандо.
— Кто-нибудь всегда ходит.
— Ходят узнавать новости и за табаком.
И за всякой всячиной, — сказала женщина.
— Там есть наши?
— Есть.
А как же?
Рабочие на электростанции.
И еще есть.
— Какие же новости ты слыхал вчера?
— Pues nada.
Никаких.
На севере дела плохи.
Это не новость.
На севере с самого начала плохи дела.
— А про Сеговию ничего не слыхал?
— Нет, hombre.
Я не спрашивал.
— Ты и в Сеговию ходишь?
— Иногда, — сказал Фернандо.
— Но там опасно.
Там всюду патрули, спрашивают бумаги.
— Ты знаешь там аэродром?
— Нет, hombre.
Где он — я знаю, только близко не подходил никогда.
Там сразу бумаги спрашивают.
— Вчера не было разговоров про эти самолеты?
— В Ла-Гранхе?
Нет.
Зато уж сегодня наверняка будут.
Вчера все говорили про речь Кейпо де Льяно по радио.
А больше ничего.
Ах да.
Еще толковали, будто Республика готовит наступление.
— Что, что?
— Будто Республика готовит наступление.
— Где?
— Этого никто не знает.
Может быть, здесь.
Может быть, в другой части Сьерры.
А ты слыхал про это?
— Так говорили в Ла-Гранхе?