9
Они столпились у выхода из пещеры и следили за ними.
Звенья бомбардировщиков, напоминавшие грозные разлатые наконечники стрел, шли теперь высоко и быстро, раздирая небо ревом своих моторов.
Они, правда, похожи на акул, подумал Роберт Джордан, на акул Гольфстрима — остроносых, с широкими плавниками.
Но движутся они, сверкая на солнце серебром широких плавников и легкой дымкой пропеллеров, — эти движутся совсем по-другому, чем акулы.
Их движение не похоже ни на что на свете.
Они как механизированный рок.
Тебе надо писать, сказал он себе.
Что ж, может быть, когда-нибудь опять примешься за это.
Он почувствовал, как Мария взяла его за локоть.
Она смотрела в небо, и он сказал ей:
— Как по-твоему, guapa, на что они похожи?
— Не знаю, — сказала она.
— Должно быть, на смерть.
— А по-моему, просто на самолеты, — сказала жена Пабло. — Куда же девались те, маленькие?
— Наверно, перелетают через горы в другом месте, — сказал Роберт Джордан.
— У бомбардировщиков скорость больше, поэтому они не ждут тех и возвращаются назад одни.
Мы их никогда не преследуем за линию фронта.
Машин мало, рисковать нельзя.
В эту минуту три истребителя типа «хейнкель», держа курс прямо на них, показались, покачивая крыльями, над самой прогалиной, чуть повыше деревьев, точно стрекочущие, тупоносые, уродливые игрушки, и вдруг с грозной стремительностью выросли до своей настоящей величины и умчались в подвывающем реве моторов.
Они прошли так низко, что все, кто стоял у входа в пещеру, увидели летчиков в очках и кожаных шлемах, увидели даже шарф, развевающийся за спиной у ведущего.
— Эти могут заметить лошадей, — сказал Пабло.
— Эти и огонек твоей сигареты заметят, — сказала женщина.
— Опустите попону.
Больше самолетов не было.
Остальные, должно быть, перелетели через горы в другом месте, и когда гул затих, все вышли из пещеры.
Небо было теперь пустое, высокое, синее и чистое.
— Как сон, от которого очнешься среди ночи, — сказала Мария Роберту Джордану.
Больше ничего не было слышно, даже того почти неуловимого жужжания, которое иногда остается, когда звук уже замер вдали, — будто кто-то слегка зажимает тебе пальцем ухо и отпускает, зажимает и снова отпускает.
— Никакой это не сон, и ты лучше пойди убери посуду, — сказала ей Пилар.
— Ну как? — Она повернулась к Роберту Джордану.
— Поедем или пойдем пешком?
Пабло взглянул на нее и что-то буркнул.
— Как хочешь, — сказал Роберт Джордан.
— Тогда пешком, — сказала она.
— Это полезно для моей печени.
— Верховая езда тоже полезна для печени.
— Для печени полезна, а для зада вредна.
Мы пойдем пешком, а ты… — она повернулась к Пабло, — сходи пересчитай своих кляч, не улетела ли какая.
— Дать тебе верховую лошадь? — спросил Пабло Роберта Джордана.
— Нет.
Большое спасибо.
А как быть с девушкой?
— Ей тоже лучше прогуляться, — сказала Пилар.
— А то натрудит себе всякие места и никуда не будет годиться.
Роберт Джордан почувствовал, что краснеет.
— Как ты спал, хорошо? — спросила Пилар.
Потом сказала: — Болезней никаких нет — это верно.
А могли бы быть.
Даже удивительно, как так получилось.