— Но пойми ты, — старалась втолковать ему Пилар.
— Изворотливостью теперь уже не спасешься, а у него ничего другого не осталось.
— Я понимаю, — сказал Агустин.
— Я знаю, что нам пути назад нет.
А раз уцелеть мы можем, только если выиграем войну, значит, надо взрывать мосты.
Но Пабло хоть и стал трусом, а все-таки он хитрый.
— Я тоже хитрая.
— Нет, Пилар, — сказал Агустин.
— Ты не хитрая.
Ты смелая.
Ты верный человек.
Решимость у тебя есть.
Чутье у тебя есть.
Решимость у тебя большая и сердце большое.
Но хитрости в тебе нет.
— Ты в этом уверен? — задумчиво спросила женщина.
— Да, Пилар.
— А Ingles хитрый, — сказала женщина.
— Хитрый и холодный.
Голова у него холодная.
— Да, — сказал Агустин.
— Он свое дело знает, иначе его не прислали бы сюда.
Но хитер ли он, я не берусь судить.
А Пабло хитрый — это я знаю.
— Но теперь он ни на что не пригоден и от страху с места не сдвинется.
— Но все-таки хитрый.
— Ну, что ты скажешь еще?
— Ничего.
Тут надо подойти с умом.
Сейчас такое время, что действовать надо с умом.
После моста нам придется уходить из этих мест.
Нужно все подготовить.
Мы должны знать, куда уходить и как уходить.
— Правильно.
— Для этого — Пабло.
Тут нужна хитрость.
— Я не доверяю Пабло.
— В этом можно на него положиться.
— Нет.
Ты не знаешь, какой он стал.
— Pero es muy vivo.
Он очень хитрый.
А если тут не схитрить, будем сидеть по уши в дерьме.
— Я об этом подумаю, — сказала Пилар.
— У меня целый день впереди.
— Мосты — это пусть иностранец, — сказал Агустин.
— Они это дело знают.
Помнишь, как тот все ловко устроил с поездом?
— Да, — сказала Пилар.
— Он тут был всему голова.