Девушка опустилась рядом с ней в густой вереск, и солнце заиграло у нее в волосах.
Один Роберт Джордан все еще стоял, глядя на горный луг и пересекавший его ручей, где, наверно, водились форели.
Здесь вереск доходил Роберту Джордану до колен.
Дальше он уступал место желтому дроку, среди которого торчали большие валуны, а еще дальше шла темная линия сосен.
— Далеко нам еще до лагеря Эль Сордо? — спросил Роберт Джордан.
— Нет, недалеко, — сказала женщина.
— Пройдем этот луг, спустимся в долину, а потом вон в тот лес, что выше по ручью.
Садись и забудь свои серьезные мысли.
— Я хочу поговорить с ним, и чтобы с этим было покончено.
— А я хочу вымыть ноги, — сказала женщина и, сняв сандалии и толстый шерстяной чулок, сунула правую ногу в ручей.
— Ух, как холодно!
— Надо было ехать верхом, — сказал Роберт Джордан.
— А мне полезно прогуляться, — сказала женщина.
— Мне этого как раз недоставало.
Чего ты?
— Ничего, просто тороплюсь.
— Тогда успокойся.
Времени у нас много.
А день-то какой хороший, и как я рада, что здесь нет сосен.
Ты даже не знаешь, как эти сосны могут надоесть.
Тебе не надоели сосны, guapa?
— Я люблю их, — сказала девушка.
— За что же ты их любишь?
— Люблю запах, люблю, когда под ногами сосновые иглы.
Люблю, когда ветер качает высокие сосны, а они поскрипывают.
— Ты все любишь, — сказала Пилар.
— Такая жена прямо клад, особенно если еще подучится стряпать.
В сосновом лесу скука смертная.
Ты не видела ни дубняка, ни бука, ни каштанов.
Вот это леса!
В таких лесах все деревья разные, каждое дерево само по себе, и у каждого своя красота.
А в сосновом — смертная скука.
Ты как скажешь, Ingles?
— Я тоже люблю сосны.
— Pero venga? — сказала Пилар.
— Будто сговорились.
Я и сама люблю сосны. Но мы слишком засиделись здесь, в этих соснах.
И горы мне надоели.
В горах есть только два пути — вверх да вниз, а вниз — это только к дороге и к фашистским городам.
— Ты когда-нибудь ходишь в Сеговию?
— Que va.
С моим-то лицом?
Такое лицо раз увидишь, навсегда запомнишь.
Хотела бы ты быть уродиной, моя красавица? — спросила она Марию.
— Ты не уродина.
— Vamos, не уродина.
Я уродиной родилась.
И всю жизнь была уродиной.
Ты, Ingles, ничего не понимаешь в женщинах.
Ты знаешь, каково это женщине — быть безобразной?