Разве тебе не интересно меня послушать, Ingles?
— Ты очень хорошо говоришь.
Но есть многое другое, что меня интересует больше, чем разговоры о красоте и об уродстве.
— Тогда давай говорить о том, что тебя интересует.
— Где ты была, когда началось движение?
— В своем родном городе.
— В Авиле?
— Que va, в Авиле!
— Пабло сказал, что он из Авилы.
— Он врет.
Ему хочется, чтобы ты думал, будто он из большого города.
Нет, я вот откуда. — И она назвала город.
— Что же там у вас было?
— Много чего, — сказала женщина.
— Много.
И все страшное.
Даже то, чем мы прославились.
— Расскажи, — попросил Роберт Джордан.
— Это все очень жестоко, — сказала женщина.
— Мне не хочется рассказывать при девушке.
— Расскажи, — повторил Роберт Джордан.
— А если ей не годится слушать, пусть не слушает.
— Я все могу выслушать, — сказала Мария.
Она положила свою руку на руку Роберта Джордана.
— Нет такого, чего мне нельзя было бы слушать.
— Не в том дело, можно или нельзя, — сказала Пилар.
— А вот следует ли говорить об этом при тебе, чтобы ты потом видела дурные сны.
— От одних рассказов мне ничего не приснится, — ответила ей Мария.
— Ты думаешь, после всего того, что с нами было, мне приснится дурной сон от одного твоего рассказа?
— А может быть, тебе, Ingles, будут сниться дурные сны?
— Давай проверим.
— Нет, Ingles, я не шучу.
Тебе приходилось видеть, как все начиналось в маленьких городках?
— Нет, — сказал Роберт Джордан.
— Ну, значит, ты ничего не знаешь.
Ты видишь, во что превратился Пабло, но поглядел бы ты, какой он был тогда!
— Расскажи!
— Нет.
Не хочу!
— Расскажи.
— Ну, хорошо.
Расскажу всю правду, все как было.
А ты, если тебе будет тяжело, останови меня.
— Если мне будет тяжело, я перестану слушать, — ответила ей Мария.
— Хуже того, что я знаю, ведь не может быть.
— Думаю, что может, — сказала женщина.
— Дай мне еще одну сигарету, Ingles, и начнем.
Девушка прилегла на поросшем вереском берегу ручья, а Роберт Джордан вытянулся рядом, положив под голову пучок вереска.
Он нашел руку Марии и, держа ее в своей, стал водить ею по вереску; потом Мария высвободила свою руку и ладонью накрыла руку Роберта Джордана, и так они лежали и слушали.
— Рано утром civiles, которые сидели в казармах, перестали отстреливаться и сдались, — начала Пилар.