Большего достоинства и требовать нельзя.
— Да, — сказал Пабло.
— Но в последнюю минуту он струсил.
— Еще бы не струсить, — сказала я.
— Ты видел, что они с ним сделали?
— Я не слепой, — сказал Пабло.
— Но я считаю, что он умер плохо.
— На его месте каждый умер бы плохо, — сказала я ему.
— Чего тебе еще нужно за твои деньги?
Если хочешь знать, все, что там творилось, в Ayuntamiento, просто гнусность!
— Да, — сказал Пабло.
— Порядку было мало.
Но ведь это священник.
Он должен был показать пример.
— Я думала, ты не любишь священников.
— Да, — сказал Пабло и отрезал себе еще хлеба.
— Но ведь это испанский священник.
Испанский священник должен умирать как следует.
— По-моему, он совсем неплохо умер, — сказала я.
— Ведь что творилось!
— Нет, — сказал Пабло.
— Он меня совсем разочаровал.
Целый день я ждал смерти священника.
Я решил, что он последним пройдет сквозь строй.
Просто дождаться этого не мог.
Думал — вот будет зрелище!
Я еще никогда не видел, как умирает священник.
— Успеешь еще, — язвительно сказала я.
— Ведь сегодня только начало.
— Нет, — сказал Пабло.
— Он меня разочаровал.
— Вот как! — сказала я.
— Чего доброго, ты и в бога верить перестанешь.
— Не понимаешь ты, Пилар, — сказал он.
— Ведь это же испанский священник.
— Что за народ испанцы! — сказала я ему.
И верно, Ingles, что за гордый народ! Правда? Что за народ!
— Нам надо идти, — сказал Роберт Джордан.
Он взглянул на солнце.
— Скоро полдень.
— Да, — сказала Пилар.
— Сейчас пойдем.
Вот только докончу про Пабло.
В тот вечер он мне сказал:
— Пилар, сегодня у нас с тобой ничего не будет.
— Ладно, — сказала я.
— Очень рада.
— Я думаю, это было бы нехорошо в день, когда убили столько народу.
— Que va, — ответила я ему.
— Подумаешь, какой праведник!