Я не зря столько лет жила с матадорами, знаю, какие они бывают после корриды.
— Это верно, Пилар? — спросил он.
— А когда я тебе лгала? — сказала я ему.
— В самом деле, Пилар, я сегодня никуда не гожусь.
Ты на меня не в обиде?
— Нет, hombre, — сказала я ему.
— Но каждый день ты людей не убивай.
И он спал всю ночь как младенец, пока я его не разбудила на рассвете, а я так и не могла уснуть и в конце концов поднялась и села у окна, откуда видна была площадь в лунном свете, та самая, где днем стояли шеренги, и деревья на краю площади, блестевшие в лунном свете, и черные тени, которые от них падали, и скамейки, тоже облитые лунным светом, и поблескивавшие осколки бутылок, а дальше обрыв, откуда всех сбросили, и за ним пустота.
Кругом было тихо, только в фонтане плескалась вода, и я сидела и думала: как же скверно мы начинаем.
Окно было раскрыто, и со стороны Фонды мне вдруг послышался женский плач.
Я вышла на балкон, босыми ногами ступая по железу; фасады домов вокруг площади были освещены луной, а плач доносился с балкона дона Гильермо.
Это его жена стояла там на коленях и плакала.
Тогда я вернулась в комнату и снова села у окна, и мне не хотелось ни о чем думать, потому что это был самый плохой день в моей жизни, если не считать еще одного дня.
— А когда был этот другой день? — спросила Мария.
— Три дня спустя, когда город взяли фашисты.
— Про это не говори, — сказала Мария.
— Я не хочу слушать.
Довольно.
И так слишком много.
— Я ведь говорила, что тебе не надо этого слушать, — сказала Пилар.
— Видишь!
Я не хотела, чтоб ты слушала.
Вот теперь тебе приснятся дурные сны.
— Нет, — сказала Мария.
— Но больше я не хочу.
— А мне бы хотелось как-нибудь еще послушать, — сказал Роберт Джордан.
— Ладно, — сказала Пилар.
— Но Марии это вредно.
— Я не хочу, — жалобно сказала Мария.
— Не надо, Пилар.
Не рассказывай при мне, а то я волей-неволей буду слушать.
Губы у нее тряслись, и Роберт Джордан подумал, что она сейчас заплачет.
— Не надо, Пилар, не говори.
— Не бойся, стригунок, — сказала Пилар.
— Не бойся.
Но тебе я расскажу, Ingles, как-нибудь в другой раз.
— Но я хочу всегда быть там, где он, — сказала Мария.
— Нет, Пилар, не рассказывай ты этого совсем.
— Я расскажу, когда ты будешь занята.
— Нет.
Нет.
Не надо.
Не будем совсем говорить про это, — попросила Мария.
— Раз уж я рассказала про то, что делали мы, надо и это рассказать, иначе несправедливо, — ответила Пилар.
— Но я расскажу так, что ты не услышишь.
— Неужели нельзя говорить о чем-нибудь приятном? — сказала Мария.
— Неужели нужно всегда говорить про эти ужасы?
— Вот после обеда, — сказала Пилар, — останетесь вы вдвоем, ты и Ingles.
Тогда будете говорить о чем хотите.
— Ну так пускай скорей придет после обеда, — сказала Мария.