— У старика сил много.
— Я свой мешок понесу сам, — сказал Роберт Джордан.
— Нет, — сказал старик.
— Дай этому силачу.
— Я понесу, — сказал Пабло, и печаль, которая теперь слышалась в его голосе, заставила насторожиться Роберта Джордана.
Он знал эту печаль, и то, что он почувствовал ее в этом человеке, встревожило его.
— Тогда дай мне карабин, — сказал он, и когда Пабло протянул ему карабин, он перекинул его за спину, и они двинулись вверх, старик и Пабло впереди, он за ними, карабкаясь, подтягиваясь, цепляясь за выступы гранитной скалы, и наконец, перебравшись через нее, они очутились на зеленой прогалине среди леса.
Они пошли стороной, огибая этот зеленый лужок, и Роберт Джордан, который теперь, без ноши, шагал легко, с удовольствием ощущая за плечами прямизну карабина вместо изнурительной и неудобной тяжести рюкзака, заметил, что трава местами выщипана и в земле остались ямки от кольев коновязи.
Дальше виднелась тропка, протоптанная там, где лошадей водили на водопой, и кое-где лежали кучки свежего навоза.
На ночь они пускают сюда лошадей пастись, а днем держат в чаще, чтобы их не могли увидеть, подумал он.
Любопытно, много ли лошадей у этого Пабло.
Ему вспомнилось, что штаны у Пабло вытерты до блеска на коленях и с внутренней стороны ляжек, он заметил это сразу, но как-то не придал значения.
Любопытно, есть ли у него сапоги, или он так и ездит в этих альпаргатах, подумал Роберт Джордан.
Наверно, у него полная экипировка есть.
Но мне не нравится в нем эта печаль, подумал он.
Это нехорошая печаль.
Так печальны бывают люди перед тем, как дезертировать или изменить.
Так печален бывает тот, кто завтра станет предателем.
Заржала лошадь впереди, в чаще, куда солнце едва проникало сквозь густые, почти сомкнутые верхушки сосен, и тогда между коричневыми стволами он увидел огороженный веревкой загон.
Лошади стояли, повернув головы в сторону приближавшихся людей, а по эту сторону веревки, под деревом, лежали кучей седла, прикрытые брезентом.
Когда они подошли совсем близко, старик и Пабло остановились, и Роберт Джордан понял, что он должен повосхищаться лошадьми.
— Да, — сказал он.
— Просто красавцы.
— Он повернулся к Пабло.
— У тебя тут своя кавалерия.
В загоне было всего пять лошадей — три гнедых, одна буланая и одна пегая.
Роберт Джордан окинул взглядом их всех и затем стал присматриваться к каждой в отдельности.
Пабло и Ансельмо знали им цену, и Пабло стоял рядом, гордый и уже не такой печальный, и любовно глядел на них, а у старика был такой вид, словно это он преподнес Роберту Джордану неожиданный сюрприз.
— Что, нравятся? — спросил он.
— Все — моя добыча, — сказал Пабло, и Роберту Джордану приятно было, что в голосе у него звучит гордость.
— Вот этот хорош, — сказал Роберт Джордан, указывая на одного из гнедых, крупного жеребца с белой отметиной на лбу и белой левой передней ногой.
Это был красавец конь, словно сошедший с картины Веласкеса.
— Они все хороши, — сказал Пабло.
— Ты знаешь толк в лошадях?
— Да.
— Тем лучше, — сказал Пабло.
— Видишь ты у них какие-нибудь недостатки?
Роберт Джордан понял; это проверка его документов человеком, который не умеет читать.
Лошади по-прежнему стояли, подняв головы, и смотрели на Пабло.
Роберт Джордан пролез под веревкой и хлопнул пегую по крупу.
Прислонившись к дереву, он внимательно смотрел, как лошади кружат по загону, еще раз оглядел их, когда они остановились, потом нагнулся и вылез.
— Буланая прихрамывает на правую заднюю, — сказал он Пабло, не глядя на него.
— У нее в копыте трещина. Правда, если подковать как следует, это дальше не пойдет, но долго скакать по твердому грунту ей нельзя, копыто не выдержит.
— Мы ее так и взяли, с трещиной в копыте, — сказал Пабло.
— У самой лучшей твоей лошади, у гнедого с белой звездой, на бабке оплыв, который мне не нравится.
— Это пустяки, — ответил Пабло.
— Он зашиб ногу три дня назад.
Было бы что-нибудь серьезное — уже сказалось бы.
Он откинул брезент и показал седла.
Два седла были простые, пастушеские, похожие на седла американских ковбоев, одно очень нарядное, с цветным тиснением и тяжелыми закрытыми стременами, и два — военные, черной кожи.