— Он здесь.
Наверно, в пещере, — ответил Хоакин, потом остановился, упер ружье прикладом в землю и сказал: — Слушай, Пилар.
И ты, Мария.
Простите, если я причинил вам боль рассказом про своих близких.
Я знаю, теперь у всех много горя, и лучше не говорить об этом.
— Надо говорить, — сказала Пилар.
— Зачем же мы живем на свете, если не для того, чтобы помогать друг другу.
Да и не велика помощь — слушать и молчать.
— Но Марии это, может быть, тяжело.
У нее довольно своих несчастий.
— Que va, — сказала Мария.
— У меня их такая куча, что твои много не прибавят.
Мне тебя очень жаль, Хоакин, и я надеюсь, что с твоей другой сестрой ничего не случится.
— Сейчас она жива, — сказал Хоакин.
— Она в тюрьме. Но как будто ее там не очень мучают.
— Есть у тебя еще родные? — спросил Роберт Джордан.
— Нет, — сказал юноша.
— Больше никого.
Только зять, который ушел в горы, но я думаю, что его тоже нет в живых.
— А может быть, он жив, — сказала Мария.
— Может быть, он с каким-нибудь отрядом в другом месте.
— Я считаю, что он умер, — сказал Хоакин.
— Он всегда был не слишком выносливый, и работал он трамвайным кондуктором, а это плохая подготовка для жизни в горах.
Едва ли он мог выдержать год.
Да и грудь у него слабая.
— А все-таки, может быть, он жив. — Мария положила ему руку на плечо.
— Кто знает.
Все может быть, — сказал Хоакин.
Мария вдруг потянулась к нему, обняла его за шею и поцеловала, Хоакин отвернул лицо в сторону, потому что он плакал.
— Это как брата, — сказала ему Мария.
— Я тебя целую, как брата.
Хоакин замотал головой, продолжая беззвучно плакать.
— Я твоя сестра, — сказала Мария.
— И я тебя люблю, и у тебя есть родные.
Мы все твои родные.
— И даже Ignles, — прогудела Пилар.
— Верно, Ingles?
— Да, — сказал Роберт Джордан юноше. — Мы все твои родные, Хоакин.
— Он твой брат, — сказала Пилар.
— А, Ingles?
Роберт Джордан положил Хоакину руку на плечо.
Хоакин замотал головой.
— Мне стыдно, что я заговорил, — сказал он.
— Нельзя говорить о таких вещах, потому что от этого всем делается еще труднее.
Мне стыдно, что я причинил вам боль.
— Так тебя и так с твоим стыдом, — сказала Пилар своим красивым грудным голосом.
— А если эта Мария опять поцелует тебя, так я и сама полезу целоваться.
Давно мне не приходилось целовать матадоров, хотя бы и таких незадачливых, как ты, и я с удовольствием поцелую незадачливого матадора, который записался в коммунисты.
Ну-ка, подержи его, Ingles, пока я его буду целовать.
— Deja, — сказал юноша и резко отвернулся.