— Оставь меня в покое.
Все уже прошло, и теперь мне стыдно.
Он стоял к ним спиной, силясь унять слезы.
Мария вложила свою руку в руку Роберта Джордана.
Пилар подбоченилась и насмешливо разглядывала юношу.
— Уж если я тебя поцелую, — сказала она ему, — это будет не по-сестрински.
Знаем мы эти сестринские поцелуи.
— Ни к чему твои шутки, — ответил Хоакин.
— Я ведь сказал, все уже прошло и я жалею, что заговорил.
— Ладно, пошли тогда к старику, — сказала Пилар.
— Надоели мне все эти переживания.
Юноша посмотрел на нее.
Видно было по его глазам, что он вдруг почувствовал острую обиду.
— Не о твоих переживаниях речь, — сказала ему Пилар.
— О моих.
Очень ты чувствительный для матадора.
— Матадора из меня не вышло, — сказал Хоакин.
— И нечего напоминать мне об этом каждую минуту.
— А косичку опять отращиваешь?
— Ну и что ж тут такого?
Бой быков — очень полезное дело.
Он многим дает работу, и теперь этим будет ведать государство.
И, может быть, теперь я уже не буду бояться.
— Может быть, — сказала Пилар.
— Может быть.
— Зачем ты с ним так грубо разговариваешь, Пилар? — сказала Мария.
— Я тебя очень люблю, но сейчас ты прямо зверь, а не человек.
— Я и есть зверь, — сказала Пилар.
— Слушай, Ingles.
Ты обдумал, о чем будешь говорить с Эль Сордо?
— Да.
— Имей в виду, он слов тратить не любит, не то что я, или ты, или вот эти слезливые щенята.
— Зачем ты так говоришь? — уже сердито спросила Мария.
— Не знаю, — сказала Пилар и зашагала вперед.
— А ты как думаешь?
— И я не знаю.
— Есть вещи, которые меня иногда очень злят, — сердито сказала Пилар.
— Понятно?
Вот, например, то, что мне сорок восемь лет.
Слышишь?
Сорок восемь лет и безобразная рожа в придачу.
Или то, что вот такой горе-матадор с коммунистическим уклоном шарахается с испугу, когда я в шутку говорю, что поцелую его.
— Это неправда, Пилар, — сказал Хоакин.
— Не было этого.
— Que va, не было!
Но мне плевать на вас всех.
А вон он. Hola, Сантьяго! Как дела?
Человек, которого окликнула Пилар, был приземистый, плотный, с очень смуглым, скуластым лицом; у него были седые волосы, широко расставленные желто-карие глаза, тонкий у переносья, крючковатый, как у индейца, нос и большой узкий рот с длинной верхней губой.
Он был чисто выбрит, его кривые ноги казались под стать сапогам для верховой езды. Он вышел из пещеры им навстречу.
День был жаркий, но его кожаная куртка на овечьем меху была застегнута до самого горла.