– А разве мы?..
– Я скажу это первая.
Я люблю тебя, Фрэнк.
– Я люблю тебя, Кора.
– Поцелуй меня.
Я поцеловал ее и прижал к себе, и тут увидел свет фар на спуске к ущелью.
– А теперь лети на дорогу.
Ты справишься.
– Теперь я справлюсь.
– Проси о помощи.
Ты еще не знаешь, что он мертв.
– Хорошо.
– Ты упала, когда вылезла наружу.
Потому ты вся в песке.
– Ладно.
Прощай.
– Прощай.
Она кинулась к дороге, а я – к машине.
Но тут я заметил, что я без шляпы.
Я должен был быть в машине, и шляпа со мной.
Я кинулся искать ее вокруг.
Машина была все ближе.
До нее оставалось всего два-три поворота, а я все еще не мог найти шляпу, и на мне ни царапинки.
Я плюнул и побежал к машине, тут же упал и попал ногой в шляпу.
Схватив ее, я прыгнул внутрь.
Я еще не упал на пол, когда автомобиль вдруг покачнулся и рухнул на меня.
Это было последнее, что я увидел.
Потом я лежал на земле, а со всех сторон были слышны чьи-то крики и разговоры.
Левую руку пронизывала такая дикая боль, что я выл и ругался при каждом ее приступе, и со спиной дело было не лучше.
В голове у меня как будто работали мехи, которые то надувались, то опадали.
Земля подо мной вдруг куда-то провалилась, и меня вырвало всем тем свинством, которое я выпил.
Я был там и не был, но в голове у меня осталось еще достаточно мозгов, чтобы бить по земле вокруг себя.
Вся одежда у меня была в песке, и этому нужно было найти объяснение.
Потом мои уши резанула сирена, и я оказался в санитарной машине.
В ногах у меня сидел полицейский, а моей рукой занимался врач.
Увидев свой руку, я снова сомлел.
Из нее хлестала кровь, а между запястьем и локтем она была согнута, как кривая ветвь.
Перелом.
Когда я снова пришел в себя, доктор еще возился с ней, а я вспомнил о своей спине.
Попытался шевельнуть ногой и посмотрел, не сломал ли и ее.
Она двигалась.
Тряска снова привела меня в чувство, и, оглядевшись, я увидел грека.
Он лежал на соседних носилках.
– Эй, Ник!
Никто ничего не сказал.
Я продолжал озираться, но Кору нигде не увидел.
Потом мы остановились, и грека вынесли наружу.
Я ожидал, что меня тоже вынесут, но нет.
Я знал точно – теперь он мертв, и никакая сказочка о кошке теперь не пройдет.
Если бы нас вынесли обоих, мы были бы в больнице.