Но раз вынесли только его, значит, остановка была у морга.
Мы поехали дальше, и, когда снова остановились, меня вынесли наружу, потом внесли внутрь, положили носилки на каталку и привезли в белую комнату.
Там начали заниматься моей рукой, принесли машинку, из которой я должен был надышаться веселящим газом, но что-то напутали.
Потом появился еще один врач, который кричал, что он тюремный врач и что больничные доктора все испортили.
Я знал, о чем он.
Речь шла о пробах на алкоголь.
Дай они мне наркоз, они бы испортили пробу, самую важную.
Тюремный врач наконец победил и дал мне подуть в стеклянную трубочку с какой-то жидкостью, похожей на воду, но тут же пожелтевшей, когда я в нее дунул.
Он взял у меня пробу крови и сделал еще кое-какие анализы, которые поместили в бутылочки.
Только после этого мне дали наркоз.
Когда я начал приходить в себя, оказалось, что я лежу в постели, вся голова у меня обмотана бинтами, рука тоже, да еще и на перевязи, а спина так плотно облеплена пластырем, что я едва мог шевельнуться.
Возле меня сидел полицейский и читал газету.
Голова у меня раскалывалась от боли, спина горела, а в руке кололо тысячами игл.
Потом пришла сестра, дала мне порошок и я уснул.
Я проснулся, когда был уже день, и мне дали что-то поесть.
Пришли еще двое полицейских, положили меня на носилки, спустили вниз и сунули в санитарную машину.
– Куда мы едем?
– На опознание.
– На опознание?
Это делают, когда кто-то умер, да?
– Верно.
– Да, я боялся, что они не выкарабкаются.
– Только один.
– Кто?
– Мужчина.
– Вот что...
А как она, тяжело ранена?
– Не очень.
– Мои дела обстоят неважно, да?
– Держи язык за зубами, парень.
Все, что скажешь, может тебя здорово подвести, когда предстанешь перед судом.
– Это точно, спасибо.
Мы остановились перед похоронным бюро в Голливуде и меня внесли внутрь.
Там была Кора, и выглядела очень неплохо.
На ней была блузка, которую явно одолжила ей какая-то надзирательница, она топорщилась на животе, как набитая сеном.
Костюм и туфли все еще были грязные, а один глаз совсем заплыл – с той стороны, где я ее ударил.
С ней была тюремная надзирательница.
Коронер стоял сзади, у стола, с каким-то бумагомарателем.
С одной стороны сидело с полдюжины насупленных типов под присмотром полицейских.
Это были присяжные.
Там была еще уйма других людей, и полицейские расставляли их по местам.
Хозяин похоронного бюро на цыпочках ходил вокруг, то и дело придвигая кому-нибудь стул.
Он принес два стула для Коры и надзирательницы.
С одной стороны стола что-то было прикрыто простыней.
Как только мы с носилками разместились как надо, коронер постучал карандашом, и тут все началось.
Первым пунктом программы было опознание личности.
Когда простыню подняли, она разрыдалась, да и мне не слишком понравилось то, что я увидел.
Когда она посмотрела, и я посмотрел, и присяжные посмотрели, простыню опустили.
– Вы знаете этого человека?
– Он был моим мужем.