– Моя девичья фамилия Смит.
Звучит не слишком по-мексикански, вам не кажется?
– Не слишком.
– И вообще я не отсюда.
Я родом из Айовы.
– Значит, Смит.
А как по имени?
– Кора.
Можете меня так называть, если хотите.
В эту минуту я окончательно понял, в чем она хотела меня убедить.
Дело было не в энчильядос, которые ей приходилось печь, и не в черных волосах.
Все дело в том, что она была замужем за греком, поэтому она переставала чувствовать себя белой и явно опасалась, что я начну называть ее миссис Пападакис.
– Кора.
Ясно.
А что если вы будете называть меня Фрэнк?
Она подошла ко мне и стала помогать.
Она стояла так близко, что я чувствовал запах ее тела.
И тогда я выдал ей на ухо, почти шепотом:
– А вообще, как получилось, что вы вышли за этого грека?
Она дернулась, как будто я хлестнул ее бичом:
– Это не ваше дело!
– Ну да, как же.
– Вот ваша решетка.
– Спасибо.
Я вышел.
Мне удалось добиться своего: задеть ее за живое, достаточно глубоко и больно.
С этой минуты между нами все будет ясно.
Возможно, она и не скажет «да», но уж точно не сможет меня игнорировать.
Она знает, о чем я думаю, и знает, что я вижу ее насквозь.
Вечером, за ужином, грек вскипел, что она дала мне мало жареной картошки.
Он хотел, чтобы мне у них понравилось и чтобы я не навострил лыжи, как все предыдущие.
– Дай человеку как следует поесть.
– Все там, на плите.
Он не может справиться сам?
– Не надо.
Я еще не доел.
Он не отставал.
Если бы он был поумнее, то понял бы, что за этим что-то кроется, потому что Кора была не из тех, кто считает ниже своего достоинства обслужить мужчину. Я сказал это для нее.
Но он был упрям и продолжал бурчать.
Мы сидели за кухонным столом, он на одном конце, она на другом, а я посередине.
Я не смотрел на нее, но видел, как она одета.
На ней был белый халат, который носят где угодно: и у дантиста, и в пекарне.
Утром он был чистым, но теперь весь помялся и перепачкался.
Я чувствовал ее запах.
– Ну ладно, черт возьми.
Она встала и пошла за картошкой.
Халат на миг распахнулся, и я увидел ее бедро.
Когда она наложила мне картошки, есть я уже не мог.
– Ну, видишь.
Столько разговоров, а он не хочет.