– Его имя?
– Ник Пападакис.
Тут пришли свидетели.
Сержант рассказал о том, как ему позвонили, и как он прежде всего вызвал «скорую», и как потом поехал туда с двумя полицейскими, и как отправил Кору в больницу, остановив попутную машину, а меня и грека – на «скорой», и как грек умер по дороге, и как его выгрузили у морга.
Затем говорил какой-то почтальон, его звали Райт, что проезжал поворот, когда сначала услышал женский крик, а потом – грохот и увидел, как какой-то автомобиль с включенными фарами катится прямо в обрыв.
Он увидел на дороге Кору, она звала на помощь, спустился с ней к машине и попытался вытащить меня и грека.
Ему это не удалось, потому что на нас лежал автомобиль, и тогда он послал брата, который ехал с ним, за помощью.
Вскоре там было много людей и полицейских, и, когда те взяли все в свои руки, автомобиль отодвинули и нас погрузили в «скорую».
Его брат рассказал то же, с той только разницей, что вернулся с полицейскими.
Тюремный врач показал, что я был пьян и что анализ содержимого желудка грека показал – тот тоже набрался, но Кора пьяна не была.
Потом он объяснил, из-за какого повреждения умер грек.
Затем ко мне повернулся коронер и спросил, хочу ли я дать показание.
– Да, а почему бы и нет?
– Предупреждаю, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас и что вы не обязаны давать показания, если не желаете.
– Мне нечего скрывать.
– Ну хорошо.
Что вы об этом знаете?
– Я знаю только, что вначале ехал совершенно нормально.
Потом я почувствовал, что машина подо мной проваливается, меня что-то ударило, и это все, что я помню, пока не очнулся в больнице.
– Вы говорите, ехал?
– Да, сэр.
– Хотите сказать, что машину вели вы?
– Да, сэр, я.
От этих слов я хотел потом отказаться, когда начнется что-то посерьезнее этого слушания.
Я рассчитывал, что если вначале я выдам такую глупость, а потом одумаюсь и буду утверждать совсем другое, то вторая история будет звучать как чистейшая правда, а если мы с Корой начнем петь в унисон с самого начала, в этом сразу заподозрят сговор.
Но теперь я решил вести себя иначе.
Я хотел выглядеть ничтожеством с самого начала.
Раз я не был за рулем, кем бы я ни был, обвинить меня не могли.
Чего я боялся, так это обвинения в обдуманном убийстве, которое мы совершили на самом деле.
Достаточно какой-нибудь мелочи, и с нами было бы кончено.
Но если меня с самого начала все будут считать ничтожеством, то тогда не должно случиться ничего страшного, меня никто не заподозрит.
Чем большим ничтожеством и пьяницей буду я в их глазах, тем меньше это будет похоже на убийство.
Полицейские взглянули друг на друга, а коронер оглядел меня как сумасшедшего.
Они же слышали, что меня вытащили из-под заднего сиденья.
– Вы уверены, что вы вели машину?
– Разумеется.
– Вы были пьяны?
– Не был.
– Вы слышали результаты тестов, которые вам сделали?
– О тестах я ничего не знаю.
Знаю только, что я не был пьян.
Он повернулся к Коре.
Она обещала рассказать все, что сможет.
– Кто вел машину?
–Я.
– Где сидел этот человек?
– На заднем сиденье.
– Он пил?
Она отвела глаза в сторону, вздохнула и, чуть всхлипнув, спросила:
– Я должна отвечать на ваш вопрос?