– Вы можете не отвечать, если не хотите.
– Я не хочу отвечать.
– Ладно.
Расскажите своими словами, что случилось.
– Я вела машину.
Там длинный подъем, и мотор перегрелся.
Муж сказал, чтобы я остановилась и дала ему остыть.
– Как сильно он перегрелся?
– За сто двадцать градусов.
– Продолжайте.
– Когда мы начали спускаться, я заглушила мотор, но внизу он все равно был перегрет, так что перед следующим подъемом мы остановились.
Стояли минут десять.
Потом снова тронулись.
Не понимаю, что случилось.
Я набрала слишком большую скорость и не могла затормозить, переключила на вторую передачу, а мужчины разговаривали между собой, и, видимо, из-за этого резкого переключения... короче, я вдруг почувствовала, как одна сторона машины проваливается.
Я крикнула, чтобы они выскакивали, но было уже поздно.
Я почувствовала, как машина переворачивается, а потом уже только помню, как выбиралась наружу, а потом стояла наверху, на дороге.
Коронер снова повернулся ко мне:
– В чем вы нас тут пытаетесь убедить? Хотите защитить эту женщину?
– Я не заметил, чтобы она защищала меня.
Присяжные вышли и вернулись с решением, что Ник Пападакис погиб в результате автомобильной катастрофы на дороге в Малибу-Лейк, вызванной целиком или частично халатностью с моей стороны или со стороны Коры, и постановили, чтобы мы были подвергнуты аресту до заседания Большого жюри.
В ту ночь у меня в больнице дежурил другой полицейский, и на следующее утро он сказал мне, что на меня придет взглянуть мистер Саккет, так чтобы я вел себя прилично.
Я не слишком испугался, но все же побрился у больничного парикмахера, и тот меня облагородил, как сумел.
Я знал, кто такой Саккет.
Это был окружной прокурор.
Он явился только в половине одиннадцатого, полицейский вышел наружу и оставил нас одних.
Это был здоровенный тип, плешивый, с благородными манерами.
– Ну что?
Как дела?
– Все хорошо.
Мне немного досталось, но это пройдет.
– Как сказал тот тип, что выпал из самолета, полет был просто сказка, только приземление жестковато.
– Именно так.
– Послушайте, Чемберс, вы не обязаны говорить со мной, если не хотите, но я пришел к вам отчасти потому, что мой опыт показывает, что откровенный разговор может избавить от множества неприятностей, а иногда и открыть путь к разумной защите, и в любом случае, как говорит один мой коллега, после этого, так или иначе, мы лучше понимаем друг друга.
– Ну ясно, господин прокурор.
Что вы хотите знать?
Я постарался, чтобы это звучало достаточно цинично, и он надолго уставился на меня.
– Допустим, начнем сначала.
– Об этой поездке?
– Именно.
Я хочу знать о ней все.
Он встал и начал расхаживать по комнате.
У самой моей постели были расположены двери, и я их резко распахнул.
Полицейский в другом конце коридора любезничал с сестрой.
Саккет рассмеялся:
– Ну что вы, никаких диктофонов здесь нет.
Их вообще не используют, разве что в кино.
Я оскалился в глуповатой улыбке.
Я добился от него того, чего и хотел.
Попробовал на нем простейший трюк, и он попался.