– Но ведь Ник сам посылал меня.
– Я не спрашиваю, кто вас туда посылал.
Спрашиваю, чем вы с ней занимались.
В таком ужасном положении срочно нужно было что-то делать.
Единственное, что мне пришло в голову, – сделать вид, что я ужасно расстроен.
– Ну ладно, предположим, у меня с ней что-то было.
Не было, но, если вам так хочется, пусть будет.
Но зачем тогда нам избавляться от него, если все было так просто?
Господи, я слышал о парнях, которые были способны на убийство из-за того, что не могли получить свое, но никогда – о человеке, который бы ради этого дела убивал, уже получив свое.
– Нет?
Так я вам скажу, почему вы от него избавились.
Во-первых, из-за участка и дома, за которые Пападакис выложил четырнадцать тысяч долларов наличными.
И ради другого рождественского подарочка, о котором вы с этой женщиной думали, что он упадет вам прямо в руки и никому это не покажется странным.
Из-за той жалкой страховки на десять тысяч долларов, которую заключил Пападакис.
Я все еще видел его лицо, но вокруг вдруг все потемнело, и я чуть не уделал постель.
В следующую секунду он уже держал у моего рта стакан воды:
– Выпейте.
Это поможет.
Я отпил немного.
Это было необходимо.
– Чемберс, у меня такое впечатление, что это на многие годы будет последним убийством, в котором вы замешаны, но если вы когда-нибудь займетесь этим снова, оставьте в покое страховые компании.
Они тратят на одно расследование в пять раз больше, чем округ Лос-Анджелес позволяет расходовать мне.
Их детективы впятеро лучше моих.
Знают свое дело от "а" до "я" и берут мертвой хваткой.
Для них успех означает деньги.
Вот в чем вы с ней сделали большую ошибку.
– Господин судья, Богом клянусь, я ни о какой страховке раньше не слышал.
– Вы побелели как мел.
– А вы бы не побелели?
– Послушайте, а не хотите перейти на мою сторону с самого начала?
Как насчет полных показаний, быстрого признания вины, а я бы для вас в суде сделал что смогу?
Ходатайствовал бы для вас обоих о признании смягчающих обстоятельств.
– Ни в коем случае.
– А как же все то, что вы мне наговорили?
Бредни о правде, и что перед присяжными вы будете чисты, как перед Богом, и все остальное?
Думаете, сможете отовраться?
Думаете, я вам это позволю?
– Не знаю, что вы позволите.
И ни черта меня это не интересует.
Вы стойте на своем, а я – на своем.
Я ничего не сделал и на этом настаиваю.
Ясно?
– Значит, вас это не интересует.
Ладно, я вам скажу, что услышат от меня присяжные.
Во-первых, вы с ней спали, не так ли?
Потом с Пападакисом произошло несчастье, и вы этим воспользовались.
Ночью – в постели, далее – на пляже, и все время держали друг друга за руки и смотрели в глаза.
Потом вам пришла блестящая идея.
Раз уж с ним было несчастье, пусть оформит страховку, и вы его уберете.
И тогда вы исчезли, чтобы она могла спокойно действовать.