– Правильно.
Полное признание.
И она начала говорить, сбивчиво, комкая слова, а он застучал на машинке.
Она рассказала все.
С самого начала. Как познакомилась со мной, как мы все вместе затеяли, как мы уже пытались отделаться от грека и как нам это не удалось.
Несколько раз в дверь просовывал голову полицейский, но парень за машинкой только поднимал руку:
– Еще несколько минут, сержант.
– Ладно.
Закончив, она сказала, что о страховке ничего не знала и мы все сделали не ради нее, а просто хотели избавиться от грека.
– Это все.
Парень собрал бумаги, и она их подписала.
– Не могли бы вы завизировать каждую страницу?
Она завизировала.
Потом он достал нотариальную печать, проштемпелевал и подписал.
Засунув все бумаги в карман, он взял пишущую машинку и ушел.
Кора подошла к дверям и вызвала надзирательницу:
– Я готова.
Надзирательница увела ее.
Затем пришли парни, взяли носилки и вынесли меня.
Начали они резво, но застряли в толпе, глядевшей на Кору, как она стоит у лифта и ждет, когда ее отвезут наверх, в тюрьму, находящуюся на самом последнем этаже Дворца юстиции.
Пока мы продирались сквозь толпу, с меня слетело одеяло и тащилось по полу.
Она подняла его и накрыла меня, потом быстро отвернулась.
Глава 11
Меня отвезли обратно в больницу, но вместо полицейского за мной теперь приглядывал тот парень, что записывал признание.
Он растянулся на соседней постели.
Я пытался уснуть, и на некоторое время мне это удалось.
Мне приснилось, что на меня смотрит Кора, а я пытаюсь что-то ей сказать, но не могу.
Потом она исчезла, и я проснулся, а в ушах у меня все еще звучал тот глухой треск, жуткий хруст черепа грека, когда я его ударил.
Потом я снова уснул и мне снилось, что я падаю.
И я опять проснулся весь мокрый от страха, а в ушах опять звучал тот ужасный треск.
Проснувшись, я понял, что кричу.
Сосед приподнялся на локтях:
– Эй, что случилось?
– Ничего.
Просто приснилось.
– Ну ладно.
Он не оставлял меня одного ни на минуту.
Утром он принес кувшин с водой, вынул из кармана бритву и побрился.
Потом умылся.
Принесли завтрак, и он сел с ним за стол.
Мы оба молчали.
Потом мне принесли газеты, и в них было все, с большим снимком Коры на первой странице и моим поменьше, на носилках, и под ним.
Ее называли «убийцей с винной бутылкой».
Писали, что на предварительном слушании она признала свою вину и что сегодня предстанет перед судом.
На одной из внутренних страниц писали, что этот случай наверняка побьет рекорд по скорости рассмотрения, а чуть дальше на той же странице некий автор рассуждал, что, если бы все преступления раскрывались так быстро, для профилактики преступлений это дало бы больше, чем сто новых законов, вместе взятых.
Я просмотрел всю газету, нет ли там чего-нибудь о ее признании.
Ничего не было.
Около двенадцати пришел молодой доктор и начал растирать, мне спину спиртом, чтобы снять с нее пластырь.
Он должен был его отмочить, но по большей части просто отрывал, и было безумно больно.
Когда он снял часть пластыря, я выяснил, что могу двигаться.