Не так быстро.
Остается еще одна мелочь.
Те десять тысяч долларов, которые вы получили, устранив грека.
Она взглянула на меня, я – на нее.
Он же разглядывал чек:
– Знаете, это была бы не идеальная карта, если бы с нее Кацу ничего не перепало.
Я забыл вам сказать.
Но я не буду свиньей.
Обычно я беру все, но в этом случае удовлетворюсь половиной.
Миссис Пападакис, выпишите мне чек на пять тысяч долларов, а этот я переведу на вас, зайду в банк и оба их депонирую.
Давайте.
Здесь как раз есть пустой чек.
Она села и начала писать, но тут же запнулась, как будто не понимая, о чем, собственно, речь.
Он вдруг встал, забрал незаполненный чек и разорвал его:
– Черт возьми.
Такое бывает раз в жизни.
Бросьте все.
Не нужны мне ваши десять тысяч.
У меня есть свои.
Вот что главное!
Он открыл бумажник, достал из него листок бумаги и показал мне.
Это был чек Саккета на сто долларов.
– Вы думаете, я его предъявлю к оплате?
Ни в коем случае.
Я его в рамку вставлю.
И повешу вон там, над письменным столом.
Глава 12
Мы кое-как убрались оттуда и взяли такси, потому что я еле ковылял. Сначала мы заехали в банк и депонировали чек, потом – в цветочный магазин, где купили два больших букета, а потом – на похороны грека.
Было странно, что его хоронили уже на второй день.
Панихида проходила в маленькой греческой церкви, было полно людей, некоторые из них греки, которые иногда заходили к нему.
Они тупо смотрели на нее, когда мы вошли, и усадили ее аж в третий ряд.
Я видел, как на нас косятся, и начал прикидывать, что буду делать, если с нами решат посчитаться.
Это были его друзья, не наши.
Но через минуту я увидел, как передают друг другу вечернюю газету, большой заголовок в которой возвещал, что она невиновна, и, увидев это, распорядитель прибежал и пересадил нас в первый ряд.
Человек, произносивший прощальное слово, начал с бестактных намеков на смерть грека, но к нему подошел какой-то юноша, что-то прошептал и показал газету, которая дошла до него, и оратор начал речь заново, на этот раз без намеков, и еще добавил несколько слов о безутешной вдове и друзьях. Все согласно кивали головами.
Когда мы двинулись на кладбище, где была приготовлена могила, двое мужчин взяли ее под руки и повели, поддерживая, а еще двое – помогали мне.
Когда его опускали в могилу, я растрогался.
Слова молитвы всегда размягчают людей, особенно если речь идет о прощании с человеком, которого любишь так, как я любил грека.
Наконец они запели мелодию, которую я слышал в его исполнении сотни раз, и это меня добило.
Хватило меня только на то, чтобы положить наши цветы.
Таксист нашел нам человека, который сдал нам «форд» за пятнадцать долларов в неделю, и мы пересели в него.
Машину вела она.
За городом мы проехали мимо строящегося дома и всю дорогу говорили о том, как в последнее время мало строят, но как только дела улучшатся, нужно бы построить здесь целый квартал.
Когда мы приехали домой, она помогла мне войти, отогнала машину, и мы прошли внутрь.
Все было так, как мы оставили, включая стаканы в раковине, из которых мы с греком пили вино, и его гитара, которую он не убрал, потому что был пьян.
Она убрала гитару в футляр, вымыла стаканы и пошла наверх.
Я тут же пошел за ней.
Она сидела у окна в своей спальне и смотрела на дорогу.
– Ну и что?
Она не ответила.