В жизни не говорил правды чище.
– Тебя не пугает дух несчастного грека, вовсе нет.
Другого он, может быть, и пугал, но не мистера Фрэнка Чемберса.
Куда там, ты хочешь смыться, потому что ты бродяга, вот и все.
Был бродягой, когда пришел сюда, и бродягой остался.
Если мы уедем отсюда и у нас кончатся деньги, что дальше?
– Какое мне дело?
Главное, прочь отсюда.
– То-то и оно, что тебе нет дела.
Но мы могли бы остаться и тогда...
– Я это чувствовал.
Значит, вот что ты планируешь?
Вот о чем мечтаешь все это время.
Что мы останемся здесь.
– А почему бы и нет?
Дела идут хорошо.
Почему мы не можем здесь остаться?
Послушай, Фрэнк.
Сколько мы знакомы, ты все хочешь сделать из меня бродягу, но не выйдет.
Я тебе говорила, я не цыганка.
Я хочу стать человеком.
Остаемся здесь.
Никуда не поедем.
Возьмем лицензию на пиво.
Выбьемся в люди.
Была уже поздняя ночь, и мы были наверху, полураздетые.
Она расхаживала взад-вперед, как тогда в суде, и говорила в той же странной рваной манере.
– Ясно, что остаемся.
Все будет по-твоему, Кора.
Успокойся, выпей.
– Не хочу напиваться.
– Нет, хочешь.
Мы еще посмеемся над тем, как нам достались денежки.
– Мы уже насмеялись по горло.
– Но теперь мы заколотим большие деньги.
В этой твоей загородной пивной.
Мы должны за это выпить, за удачу.
– Ты сумасшедший.
Ну ладно.
За удачу.
Подобные стычки происходили по нескольку раз за неделю.
И каждый раз, когда я отходил с перепоя, мне снился тот же сон.
Я все еще куда-то падал, и в ушах звучал все тот же хруст.
Едва истек ее условный срок, как пришла телеграмма, что больна ее мать.
Она второпях собрала кое-какие вещи, и я отвез ее к поезду. Когда я возвращался на стоянку, меня охватило такое странное настроение, будто я наполнен газом и свободно могу летать.
Я чувствовал себя свободным.
Целую неделю мне не придется ни с кем выяснять отношений, прогонять дурные сны или утешать некую женщину бутылкой спиртного.
На стоянке какая-то девушка пыталась завести двигатель.
Все впустую.
Она сделала все, что могла, но машина так и не ожила.