– Мне нет дела до всяких веток.
Мы продирались сквозь эвкалиптовую рощицу возле дороги.
Грек послал нас на рынок вернуть котлеты, запах которых ему не понравился, а когда мы возвращались, стемнело.
Я свернул в лесок, и машина тряслась и подпрыгивала, но как только мы оказались среди деревьев, я остановился.
Она обняла меня раньше, чем я выключил фары.
На этот раз всего было больше чем достаточно.
Потом мы просто сидели.
– Я так больше не могу, Фрэнк.
– Я тоже.
– Я так не выдержу.
Я хочу насытиться тобой, Фрэнк.
Понимаешь, что я имею в виду?
Упиться тобой.
– Я знаю.
– А грека я ненавижу.
– А зачем вышла за него?
Ты никогда мне этого не говорила.
– Я тебе еще ничего не говорила.
– Мы не тратили время на разговоры.
– Я работала в кафетерии.
После двух лет, проведенных в лос-анджелесском кафетерии, выскочила за первого же типа с золотыми часами.
– Когда ты уехала из Айовы?
– Три года назад.
Выиграла конкурс красоты в средней школе в Дес-Монсе.
Я там жила.
Премией была поездка в Голливуд.
Там я отказала шефу конкурса и пятнадцати парням, что делали мои фотографии, и через две недели уже работала в кафетерии.
– Почему ты не вернулась?
– Такого удовольствия я бы им не доставила.
– Пошла в кино?
– Мне устроили пробу.
Лицо бы еще, может, и подошло.
Но теперь же нужно говорить.
Я имею в виду – в кино.
А когда я заговорила там, на экране, им со мной сразу все стало ясно, да и мне самой тоже.
Дешевка из Дес-Монса, у которой в кино шансов, как у обезьяны.
Даже меньше.
Обезьяна может хотя бы рассмешить.
Я бы сумела только испортить настроение.
– А потом?
– Потом меня два года щипали за зад, делали мне глазки и предлагали сходить вечером на свидание.
На несколько таких свиданий я сходила, Фрэнк.
– И потом?
– Знаешь, что за свидания я имею в виду?
– Знаю.
– Потом появился он.
Я вышла за него и, честное слово, собиралась быть ему верной женой.
Но теперь больше не выдержу.
Боже, неужели я выгляжу белой голубкой?
– Мне ты скорее кажешься дикой кошкой.