И у тебя светлые волосы.
Ты не жирный дряблый тип с черными курчавыми волосами, которые каждый вечер поливают репейным маслом.
– Да, вот это аромат.
– Но это не годится, Фрэнк.
Твои странствия не приведут меня обратно в кафетерий.
Меня в кафетерий, а тебя куда-нибудь по соседству.
На стоянку сторожем в потрепанной униформе.
Я разрыдаюсь, если увижу тебя в униформе, Фрэнк.
– И что тогда?
Она долго сидела, обхватив обеими руками мою ладонь.
– Фрэнк, ты меня любишь?
– Да.
– Любишь меня так, что все остальное неважно?
– Да.
– Одна возможность у нас все же есть.
– И ты говоришь, что ты не дикая кошка?
– Я говорю серьезно.
Я не такая, как ты думаешь, Фрэнк.
Я хочу работать и быть кем-то.
Но без любви это все ни к чему.
Ты бы мог так, Фрэнк?
А женщина – нет.
Ладно, я сделала ошибку.
И теперь мне придется быть жестокой, хотя бы раз, чтобы ее исправить.
Но я не дикая кошка, Фрэнк.
– Тебя повесят.
– Если сделать все как следует, то нет.
Ты умный, Фрэнк.
Я ведь не смогла провести тебя.
Ты что-нибудь придумаешь.
Есть уйма возможностей.
Не беспокойся.
Я не первая женщина, которой приходится искать такой выход.
– Он мне ничего не сделал.
Он неплохой парень.
– Это все равно.
Он воняет, если хочешь знать.
Он жирный и воняет.
И ты думаешь, что я оставлю тебя разгуливать в униформе с надписью «Парк-сервис» на спине или «Спасибо. Звоните еще», когда у него четыре костюма и дюжина шелковых сорочек?
Разве половина в этом деле не моя?
Разве я не готовлю?
Разве я плохо готовлю?
Разве ты не выполняешь свою часть работы?
– Ты говоришь так, как будто это нормальное дело.
– Кто может судить, нормальное оно или нет, если не ты и я?
– Ты и я.
– Именно, Фрэнк.
Все остальное неважно; не так ли?
Только ты и я. Странствия и все остальное выбрось из головы.
– Все-таки ты кошка.