Будь он в комнате один, он бы громко стонал и ворочался с боку на бок.
А так он лежал неподвижно, молча.
Если его подчиненные проснутся, они не догадаются, что он бодрствует.
Он стал думать, как бы отвлечься от будущего расстрела и мысли не замедлили нахлынуть.
Жив ли адмирал Лейтон или убит, а если убит, чаще ли леди Барбара Лейтон будет вспоминать Хорнблауэра, своего воздыхателя, как развивается беременность Марии, как английская публика расценивает капитуляцию «Сатерленда» и, в особенности, как расценивает ее леди Барбара — сомнения и тревоги сменялись, как плавучий мусор в водовороте его сознания.
На конюшне били копытами лошади, каждые два часа сменялись часовые за дверью и за окном.
V
Заря только брезжила, наполняя комнату серым утренним светом, когда звон ключей и топот подошв возвестили о появлении жандармского сержанта.
— Карета тронется через час, — объявил он, — лекарь будет через полчаса.
Попрошу господ приготовиться.
Буша заметно лихорадило — Хорнблауэр увидел это сразу, когда, еще не сменив вышитую ночную рубашку на мундир, склонился над носилками.
— Я в полном порядке, сэр, — сказал Буш, однако лицо его горело, руки стискивали одеяло.
Хорнблауэр подозревал, что даже то сотрясение пола, которое производят они с Брауном при ходьбе, причиняет Бушу боль.
— Я готов помочь вам, чем могу, — сказал Хорнблауэр.
— Нет, сэр.
Если вы не против, давайте подождем врача.
Хорнблауэр умылся и побрился холодной водой — теплой ему не давали с самого «Сатерленда».
Больше всего ему хотелось искупаться под холодной струей из помпы, при одной этой мысли по коже побежали мурашки. Мерзко было мыться намыленной рукавичкой, по несколько дюймов в один прием.
Браун одевался в уголке и, когда капитан умылся, бесшумно проскользнул к умывальнику.
Вошел лекарь с чемоданчиком.
— Как сегодня раненый? — спросил он поспешно. Хорнблауэру показалось, что врач с явной тревогой разглядывает горячечное лицо Буша.
Лекарь встал на колени, Хорнблауэр опустился рядом.
Лекарь размотал бинты — обрубок задергался в крепких докторских пальцах. Лекарь взял руку Хорнблауэра и положил ее на кожу над раной.
— Тепловато, — сказал лекарь.
Хорнблауэру нога показалась совсем горячей.
— Это может быть хорошим знаком.
Сейчас проверим.
Он ухватил лигатуру пальцами и потянул.
Нить змейкой выскользнула из раны.
— Отлично! — сказал лекарь.
— Превосходно!
Он внимательной разглядывал клочья плоти на узелке, потом наклонился обозреть тонкую струйку гноя, вытекшую из раны на месте выдернутой лигатуры.
— Превосходно! — повторил лекарь.
Хорнблауэр поворошил в памяти, вспоминая многочисленные рапорты, которые приносили ему корабельные врачи, а так же устные комментарии последних.
Из подсознания всплыли слова «доброкачественный гной» — это было важное отличие между дренированием стремящейся исцелиться раны и зловонным соком отравленной плоти.
Судя по замечаниям лекаря, гной был именно доброкачественный.
— Теперь другую, — сказал лекарь.
Он потянул за оставшуюся лигатуру, но исторг только вопль боли (полоснувший Хорнблауэра по сердцу), да конвульсивные подергивания истерзанного тела.
— Не готова, — сказал лекарь.
— Однако, полагаю, речь идет о нескольких часах.
Ваш друг намерен сегодня продолжить путь?
— Мой друг не распоряжается собой, — сказал Хорнблауэр на нескладном французском.
— Вы считаете, что продолжать путь было бы неразумно?
— Весьма неразумно, — сказал лекарь.
— Дорога причинит больному большие страдания и поставит под угрозу выздоровление.
Он пощупал Бушу пульс и задержал руку на лбу.
— Весьма неразумно, — повторил он.
Дверь отворилась и вошел сержант.
— Карета готова, — объявил он.
— Я еще не перевязал рану.