Положим даже, это бы ему удалось. Что ж, он вернется в Англию и объявит, мол, лейтенанта я бросил на верную смерть? Как на это посмотрят?
Может быть, посочувствуют, пожалеют, поймут — нет, лучше пусть его расстреляют рядом с Бушем, пусть он никогда больше не увидит леди Барбару, не увидит новорожденного.
И лучше провести оставшиеся дни в апатии, чем изводиться несбыточными планами.
И все же перемена погоды его раззадорила.
Он смеялся и болтал, чего не было с ним после Безьера.
Карета ползла во тьме, ветер ревел.
На окна налип мокрый снег и не таял — слишком холодно было внутри.
Не раз и не два карета останавливалась, и Хорнблауэр, высунувшись наружу, видел, как кучер и жандарм очищают конские копыта от смерзшегося снега.
— Если до ближайшей почтовой станции больше двух миль, — объявил он, опускаясь на сиденье, — мы доберемся до нее через неделю.
Теперь они, похоже, въехали на горку, лошади пошли быстрее, почти побежали, карету мотало из стороны в сторону.
Вдруг снаружи донеслись яростные крики:
— Эй! Стой! Тпру!
Карета развернулась и встала, опасно наклонясь на бок Хорнблауэр бросился к окну и выглянул.
Карета остановилась на самом берегу реки: прямо под колесами струилась черная вода.
В двух ярдах от Хорнблауэра моталась привязанная к колышку лодка.
Другой берег терялся в темноте.
Жандарм бежал к лошадям, чтобы взять их под уздцы; они пятились и фыркали, напуганные близостью воды.
Где-то в темноте карета свернула с тракта на проселочную дорогу, кучер еле-еле успел натянуть поводья, не то бы они свалились в реку.
Кайяр сидел на лошади и злопыхал.
— Ну кучер, ну мастер.
Что б тебе заехать прямо в реку — избавить меня от необходимости писать на тебя докладную.
Эй, чего стоите?
Хотите здесь ночевать?
Вытаскивайте карету на дорогу, болваны.
Снег валил, снежные хлопья с шипением таяли на горячих лампах.
Кучер успокоил лошадей, жандармы отошли в сторону, щелкнул бич.
Лошади дернулись, оступаясь, нащупывая копытами опору, карета задрожала, но не тронулась с места.
— Эй! — заорал Кайяр.
— Сержант и ты, Пеллатон, берите лошадей.
Остальные, толкайте колеса.
Ну, разом!
Толкай!
Толкай!
Карета проехала ярд и снова встала.
Кайяр ругался на чем свет стоит.
— Если бы господа вышли из кареты и помогли, — предложил жандарм, — может, мы бы ее и сдвинули.
— Пусть помогут, если не хотят ночевать в снегу, — отвечал Кайяр, не снисходя до того, чтобы лично обратиться к Хорнблауэру.
Тот сперва решил было, что пошлет Кайяра ко всем чертям — это было бы приятно. С другой стороны, он не хотел ради мелочного удовлетворения обрекать Буша на ночевку в холодной карете.
— Идем, Браун, — сказал он, проглатывая обиду, открыл дверцу и выпрыгнул на снег.
Теперь карета стала легче, и на спицы давили пять человек, но сдвинуть все равно не могли.
На крутой берег намело снега, усталые лошади беспомощно барахтались.
— Черт, что за калеки! — орал Кайяр.
— Кучер, сколько до Невера?
— Шесть километров, сударь.
— То есть, по-твоему шесть.
Десять минут назад ты был уверен, что едешь по тракту.
Сержант, скачите в Невер за помощью.
Найдите мэра. Именем Императора приведите сюда всех здоровых мужчин.
Рамель, поезжай с сержантом до тракта, там останешься и будешь ждать, иначе они нас не найдут.
Скачите, сержант, чего вы ждете?