Снег бил в лицо — едва ли кто-нибудь выйдет на улицу в такую ночь, чтобы их заметить.
И уж конечно, лодка несется быстрее, чем плетутся верховые жандармы, которых отправил в город Кайяр.
До ушей вновь долетел рев воды, но не такой, как у переката.
Хорнблауэр обернулся через плечо и увидел мост, белый под снегом на фоне ночной тьмы.
Он начал лихорадочно грести, сначала одним веслом, потом двумя, правя в середину пролета. Нос лодки пошел вниз, корма задралась — вода, подпруженная мостом, неслась в пролет, вниз.
Хорнблауэр торопился разогнать лодку, чтоб проскочить водоворот, который, подсказывал ему инстинкт моряка, сразу за мостом.
Край арки задел склоненную над веслами голову — так высоко поднялась вода.
Под каменным сводом странно отдавалось эхо бегущей воды, но слышали они его не больше секунды — лодку вынесло наружу, и Хорнблауэр что есть силы налегал на весла.
Мелькнул последний огонек на берегу, и они вновь остались без ориентиров в кромешной тьме.
Хорнблауэр перестал грести. — Черт! — сказал Буш, на этот раз с полной серьезностью.
Ветер ревел, снег слепил.
С бака донесся призрачный смешок.
— Храни Господь тех, кто в море в такую ночь, — сказал Браун.
— Вычерпывай, Браун, а шутки прибереги на потом, — рявкнул Хорнблауэр.
Однако он захихикал, правда, слегка задетый тем, что матросская кость отпускает шуточки в присутствии капитана и первого лейтенанта.
Истерический смех часто нападал на него в трудные или опасные минуты, и теперь он хихикал, налегая на весла и сражаясь с ветром — по тому, как входили в воду лопасти, он чувствовал, что лодку сносит.
Он перестал смеяться только сообразив, что пожелал спасения морякам не более двух часов назад.
Казалось, недели две миновали с тех пор, как он дышал спертым воздухом кареты.
Лодка заскребла по гальке, застряла, проехала по дну еще немного и замерла.
Сколько Хорнблауэр ни толкал веслами, она не трогалась с места.
— Будем выталкивать, — сказал он, кладя весла.
Он ступил в ледяную воду, оскользаясь на камнях, рядом заплескал Браун.
Вдвоем они легко столкнули лодку, забрались обратно, и Хорнблауэр торопливо схватил весла, чтобы развернуть ее носом к ветру.
Однако через несколько секунд они снова сели на мель.
Это было началом кошмара.
В темноте Хорнблауэр не мог понять, из-за чего это происходит — то ли ветер гнал их к берегу, то ли река поворачивала, то ли они заплыли в мелкое боковое русло.
Во всяком случае, им раз за разом приходилось вылезать и толкать лодку.
Они спотыкались и скользили на невидимых камнях, они проваливались по пояс в невидимые ямы, их било и царапало в этой дикой игре в жмурки с коварной рекой.
Холод пробирал до костей, борта лодки обмерзли.
Внезапно Хорнблауэр испугался за Буша, который, в плаще и одеялах, сидел на корме.
— Как вы там, Буш? — спросил он.
— Отлично, сэр, — отозвался Буш.
— Не замерзли?
— Ничуть, сэр.
Вы же знаете, сэр, я теперь могу промочить только одну ногу.
Хорнблауэр, по щиколотку в воде выталкивая лодку с бесконечной невидимой мели, подумал, что Буш, наверно, бодрится через силу.
Даже в одеяле он наверняка окоченел от холода, да и промок, вероятно. А ведь ему надо лежать в постели.
Буш может умереть в эту же ночь.
Лодка соскользнула с мели, Хорнблауэр провалился по пояс в ледяную воду.
Он полез через качающийся планширь, Браун, который, похоже, ушел под воду с головой, барахтался с другого борта.
Оказавшись в лодке, оба жадно схватились за весла, торопясь согреться, пока совсем не промерзли на ветру.
Течение вновь несло лодку.
Следующий раз их прибило к прибрежным деревьям — ивам, догадался Хорнблауэр в темноте.
Ветки, за которые они задевали, осыпали снегом, царапали, хлестали по лицам, удерживали лодку — приходилось шарить во тьме, находить и убирать преграду.
К тому времени, как они миновали ивы, Хорнблауэр решил, что перекаты лучше, и захихикал, стуча от холода зубами.
Разумеется, перекаты не заставили себя ждать — скальные берега сблизились, и река, бурля, устремилась через небольшие пороги.
Хорнблауэр постепенно уяснил себе, что представляет из себя река: долгие быстрые протоки, чередующие с каменистыми стремнинами, разбросанными там и сям в соответствии с особенностями ландшафта.
Лодку, вероятно, построили примерно там же, где они ее нашли, и держали для перевоза. Наверно, хозяева ее были крестьяне, и, скорее всего, она редко удалялась от дома больше чем на полмили.
Хорнблауэр, отталкивая ее от камня, сомневался, чтоб ей пришлось вернуться к берегу.
После перекатов они долго шли спокойно — как долго, Хорнблауэр оценить не мог.