Огонек приближался.
Тихо залаяла собака.
— Окрикни их, Браун, — сказал Хорнблауэр.
— Эй, — заорал Браун.
— Эй, в доме!
Уже две собаки разразились оглушительным лаем.
— Эй! — снова заорал Браун, и они двинулись дальше.
Загорелось еще окно.
Похоже, они были в саду — Хорнблауэр чувствовал, как ломаются под ногами стебли, розовый куст зацепил его за штанину, она порвалась.
Собаки яростно лаяли.
Вдруг из темного нижнего окошка раздался голос.
— Кто там? — спросил он по-французски.
Хорнблауэр напряг усталые мозги в поисках ответа.
— Трое, — сказал он.
— Раненые.
Ничего лучшего он не придумал.
— Подойдите, — сказал голос. Они прошли вперед, скользя на невидимом уклоне, и остановились в квадрате света из большого окна на первом этаже, двое оборванцев и Буш в ночной рубашке у них на руках.
— Кто вы?
— Военнопленные, — сказал Хорнблауэр.
— Пожалуйста, подождите, — вежливо сказал голос.
Они дрожали на снегу, пока рядом с освещенным окном не открылась дверь. В прямоугольнике света стоял человек.
— Входите, господа, — сказал вежливый голос.
VII
Дверь открывалась в мощеный каменными плитами холл. На пороге стоял высокий сухопарый господин в синем сюртуке с ослепительно-белым галстуком, а рядом — молодая женщина в декольтированном платье.
Еще троих — кажется, дворецкого и двух служанок — Хорнблауэр приметил краем глаза, когда, шатаясь под своей ношей, вступил в дом.
На боковом столике поблескивали слоновой костью рукояти двух пистолетов — видимо, хозяин отложил их, сочтя ночных посетителей безобидными.
Хорнблауэр и Браун стояли, ободранные, всклокоченные, запорошенные снегом, с одежды их капала на пол вода, у Буша из-под фланелевой ночной рубашки торчал один серый шерстяной носок.
На Хорнблауэра накатила обычная его слабость, и он еле-еле сдержал нервный смешок, гадая, как эти люди объясняют явление раздетого инвалида из кромешной ночи.
По крайней мере, хозяину хватило выдержки скрыть изумление.
— Входите, входите, — сказал он, взялся рукой за дверь, потом передумал.
— В гостиной недостаточно тепло.
Феликс проводи господ на кухню. Надеюсь, вы извините, что я приму вас там?
Сюда, господа.
Стулья, Феликс, и попроси служанок выйти.
Кухня была низкая, с каменным, как и холл, полом.
Ее наполняло райское тепло — в очаге поблескивал догорающий огонь, весело вспыхивая на кухонной утвари по разным углам.
Женщина, ничего не говоря, подбросила дров и принялась раздувать огонь мехами.
Ее шелковое платье мерцало, зачесанные наверх золотистые волосы отливали медью.
— Мари, дорогая, может быть, этим займется Феликс?
Ладно, очень хорошо, как тебе угодно, — сказал хозяин.
— Прошу садиться, господа.
Вина, Феликс.
Хорнблауэр и Браун опустили Буша на стул перед огнем.
Он валился от усталости, пришлось его поддерживать. Хозяин сочувственно прищелкнул языком.
— Поторопись, Феликс, тебе еще надо приготовить постели.
Бокал вина, сударь?
А вы, сударь?
Позвольте мне.
Женщина, которую он назвал Мари, встала с колен и неслышно удалилась. Огонь весело потрескивал под батареей вертелов и котлов.
Однако мокрого до нитки Хорнблауэра колотила дрожь.