Хорнблауэр поклонился виконтессе и пожелал спокойной ночи. Они вышли в холл. Указывая на пистолеты, которые все еще лежали на столике, граф вежливо спросил:
— Не хотите ли вы взять их с собой?
Быть может, с ними вы будете чувствовать себя безопаснее?
Предложение звучало соблазнительно, однако Хорнблауэр, подумав, отказался.
Если придет полиция, пистолеты его не спасут.
— Как хотите, — сказал граф и пошел вперед со свечой — Я зарядил их, когда услышал, что вы приближаетесь.
Я подумал, что это, возможно, шайка refractaires — молодых людей, уклоняющихся от воинской повинности.
Их число значительно выросло после нового декрета о призыве на военную службу.
Однако я быстро понял, что грабители не стали бы оповещать о себе криками.
Вот ваша комната, сударь.
Надеюсь, вы найдете здесь все необходимое.
Наряд этот сидит на вас так хорошо, что, возможно, вы наденете его и завтра?
Тогда желаю спокойной ночи.
Хорнблауэр нырнул в постель и задвинул полог.
Под одеялом было восхитительно тепло.
Мысли его приятно мешались; тревожную память о падении с длинного черного водопада, об отчаянной схватке с водоворотом заслонили другие образы: длинное, подвижное лицо графа, замотанный в плащ Кайяр на полу кареты.
Спокойно Хорнблауэр не спал, но не мог бы сказать, что спал плохо.
VIII
Хорнблауэр еще дремал, когда Феликс принес завтрак и раздвинул полог над кроватью.
Следом появился Браун и, пока Феликс устраивал поднос на столике, принялся складывать одежду, которую Хорнблауэр сбросил перед сном. Держался он с невозмутимой почтительностью барского слуги.
Хорнблауэр с удовольствием отхлебнул дымящегося кофе, откусил хлеба; Браун вспомнил еще одну обязанность и торопливо отдернул занавеси на окнах.
— Шторм улегся, сэр, — доложил он.
— Думаю, ветер стал немного южнее, так что надо ждать оттепели.
Сквозь глубокий оконный проем Хорнблауэр с постели видел ослепительно белый берег, полого спускающийся к реке, которая чернела, словно выписанная на белом листе бумаги.
Ветер сдул снег с деревьев, обнажив четкие голые ветви, только стоящие по колено в темной воде ивы венчались нежными куполами.
Хорнблауэру казалось, что он различает журчание воды. Во всяком случае, шум водопада он слышал отчетливо, хотя самого водопада не видел, только завихрение воды у его подножия за изгибом берега.
На другом берегу торчали заснеженные крыши деревенских домишек.
— Я заходил к мистеру Бушу, сэр, — сказал Браун. Хорнблауэру стало совестно, что он, увлекшись пейзажем, забыл про своего лейтенанта. — Он чувствует себя хорошо и просил засвидетельствовать вам свое почтение, сэр.
Когда вы закончите одеваться, сэр, я пойду его побрею.
— Хорошо, — сказал Хорнблауэр.
Он чувствовал приятную истому.
Вставать не хотелось.
Сейчас он был на перепутье между ужасным вчера и неизвестным сегодня, и хотел, чтоб эти минуты тянулись вечно: чтоб время остановилось и преследователи застыли, обратившись в неподвижные статуи, пока он нежится в постели, чуждый опасностям и ответственности.
Даже кофе утолял жажду, но не подстегивал энергию.
Нечувствительно Хорнблауэр впал в приятную полудрему, однако неумолимый Браун топтался возле постели, вежливым шарканьем напоминая, что пора вставать.
— Ладно, — сказал Хорнблауэр, покоряясь неизбежному.
Он сбросил одеяло и встал, суровый обыденный мир сомкнулся вокруг, дремота растаяла, словно краски тропического восхода.
Бреясь и умываясь из нелепого маленького тазика в углу, он с тоской думал, что придется долго говорить с хозяевами по-французски.
Утруждаться не хотелось ужасно. Хорошо Бушу, который говорит только по-английски.
Эгоистичный рассудок свое нежелание напрягаться раздувал до размеров трагедии, сопоставимой с реальной угрозой расстрела.
Хорнблауэр рассеянно слушал болтовню Буша, и ни словом не удовлетворил его любопытство касательно гостеприимных хозяев или их дальнейших планов.
От этого ему веселее не стало, напротив — теперь вдобавок к плохому настроению он жалел и презирал себя, что отыгрывается на безобидном лейтенанте.
Высидев, сколько требовали приличия и ни минутой больше, он сбежал от Буша и пошел в гостиную искать хозяев.
Там была одна виконтесса, и она приветствовала его улыбкой.
— Мсье де Грасай работает у себя в кабинете, — объяснила она.
— Сегодня утром вам придется довольствоваться моим обществом.
Даже самые простые французские слова требовали от Хорнблауэра усилий, но он кое-как соорудил подходящий ответ, который дама с улыбкой приняла.
Но разговор не клеился: Хорнблауэру приходилось заранее строить предложения и не сбиваться на испанский, который подстерегал его стоило задуматься на иностранном языке.
Тем не менее, из первых фраз о вчерашней буре, снеге на полях и паводке Хорнблауэр почерпнул любопытный факт: река, чей рев до него доносится — Луара, за четыреста с лишним миль отсюда впадающая в Бискайский залив.
В нескольких милях выше по течению расположен город Невер, чуть ниже в реку впадает большой приток, Алье, но в ту сторону на двадцать миль жилья нет почти до Пуильи, деревни, где вырастили виноград, вино из которого они вчера вечером пили.