Почти рыжеволосая, темноглазая, она была очень хороша собой, что особенно подчеркивалось белизной кожи; если бы не легкая неправильность черт и не большой рот, ее можно было бы назвать ослепительной красавицей.
Не удивительно, что юный гусарский поручик — Хорнблауэр не сомневался, что покойный виконт де Грасай был именно гусарским поручиком — влюбился в нее во время нудных учений и настоял на женитьбе вопреки недовольству отца.
Хорнблауэр и сам бы легко в нее влюбился, если б рассудок не удерживал от подобного безумия под кровом графа, в чьих руках его жизнь.
— А вы, — спросила виконтесса.
— У вас есть в Англии жена?
Дети?
— Жена, — сказал Хорнблауэр.
Даже на родном языке он затруднился бы говорить о Марии с незнакомыми, он сказал только, что она маленького роста и волосы у нее темные.
Что она полная, что у нее красные руки, что она предана ему до безумия и что его это раздражает — он не смел говорить о ней подробней, боясь обнаружить то, чего еще не обнаруживал ни перед кем — что не любит жену.
— Значит, у вас тоже нет детей? — спросила виконтесса.
— Сейчас нет, — ответил Хорнблауэр.
Это была пытка.
Он рассказал, как маленький Горацио и маленькая Мария умерли от оспы в Саутси, и, проглотив ставший в горле ком, добавил, что еще ребенок должен родиться в январе.
— Будем надеяться, что к тому времени вы вернетесь к жене, — сказала виконтесса.
— Сегодня вы сможете поговорить с моим свекром, как это устроить.
При последних словах в комнату вошел граф, словно вызванный этим упоминанием.
— Извините, что прерываю вас, — сказал он, возвращая Хорнблауэру поклон, — но из окна кабинета я только что видел, как от едущего берегом отряда отделился жандарм и направляется к дому.
Я не слишком побеспокою вас просьбой пройти в комнату мсье Буша?
Вашего слугу я пришлю туда же, а вы, если вас не затруднит, запритесь изнутри.
Я сам поговорю с жандармом и не задержу вас больше, чем на несколько минут.
Жандарм!
Хорнблауэр вылетел из комнаты и оказался у дверей Буша раньше, чем окончилась эта длинная речь. Мсье де Грасай сопровождал его, невозмутимый, вежливый, неторопливый в словах.
Буш сидел на кровати и уже открыл было рот, но Хорнблауэр махнул рукой, призывая к молчанию.
Через минуту постучал Браун. Хорнблауэр впустил его и тщательно запер дверь.
— Что случилось, сэр? — прошептал Буш. Хорнблауэр шепотом объяснил, не снимая руки с дверной ручки и прислушиваясь.
Он слышал стук во входную дверь, звяканье открываемой цепочки, однако, как ни вслушивался в разговор, ничего разобрать не мог.
Однако жандарм говорил почтительно, Феликс — ровным бесстрастным голосом образцового дворецкого.
Потом застучали сапоги, зазвенели шпоры — это жандарма провели в холл. Дальше дверь за ним затворилась и все смолкло.
Минуты тянулись часами.
Чувствуя нарастающую нервозность, Хорнблауэр повернулся к остальным — они сидели, навострив уши — и улыбнулся.
Ждать пришлось долго, постепенно они расслабились и обменялись улыбками — уже не натужными, как сперва Хорнблауэр, а вполне искренними.
Шум в холле возобновился, они встрепенулись, напряглись. Так они и сидели скованно, вслушиваясь в доносящиеся из-за двери голоса.
Потом стукнула входная дверь, голоса стихли.
Однако прошло довольно много времени — пять минут, десять минут — прежде чем стук в дверь заставил их вздрогнуть не хуже выстрела.
— Разрешите войти, капитан? — спросил граф из-за двери.
Хорнблауэр поспешно отпер замок и впустил его. Пришлось стоять и с лихорадочным спокойствием переводить извинения графа: не побеспокоил ли он мсье Буша, как здоровье лейтенанта и хорошо ли он спал.
— Пожалуйста, ответьте ему, что я спал отлично, сэр, — сказал Буш.
— Приятно слышать, — сказал граф.
— Теперь что касается жандарма... Чтобы не подумали, будто он от волнения позабыл про приличия, Хорнблауэр придвинул графу стул.
— Спасибо, капитан, спасибо.
Вы уверены, что я не обременю вас своим присутствием?
Вы очень любезны.
Жандарм сказал мне...
Разговор замедляла необходимость переводить Бушу и Брауну.
Оказалось, что жандарм из Невера. Перед самой полуночью разъяренный полковник Кайяр поднял на ноги город и всех, кого можно, отправил на поимку беглецов.
В темноте они ничего сделать не могли, но с рассветом Кайяр начал систематически прочесывать оба берега, ища следы пленников и расспрашивая о них в каждом доме.
Сюда жандарм зашел для проформы — спросил, не видели ли беглых англичан, и предупредил, что они могут быть поблизости.
Граф заверил, что никого не видел, и жандарм полностью этим удовлетворился.
Кстати, он и не рассчитывал отыскать англичан живыми.
На берегу возле Бек д'Оль нашли одеяло, одно из тех, которыми укрывался раненый англичанин, из чего заключили, что лодка, скорее всего, перевернулась.