Похоже, вам придется гостить у нас до апреля, капитан.
Это было совершенно неожиданно. Ждать четыре месяца!
Хорнблауэр растерялся. Он думал двинуться к Англии через несколько дней, в крайнем случае — через три-четыре недели.
За последние десять лет ему не случалось провести в одном месте четыре месяца кряду — кстати, за эти десять лет он и в общей сложности не провел на берегу четырех месяцев.
Он тщетно искал выход.
Ехать по дороге — значит связаться с лошадьми, с каретой, встречаться с людьми самого разного толка.
Он не сможет провезти Буша и Брауна с собой.
А если спускаться по реке, то, несомненно, надо ждать. За четыре месяца Буш встанет на ноги, летом не придется ночевать в трактирах, спать можно будет на берегу, избегая общения с французами, плыть по течению до самого моря.
— Если взять с собой удочки, — добавил граф, — городские жители сочтут вас отдыхающими любителями рыбной ловли.
По причинам, которые я не могу вполне уяснить, рыболова невозможно заподозрить в дурных намерениях — разве что по отношению к рыбе.
Хорнблауэр кивнул.
Странно, что за секунду до того он тоже представил, как течение несет лодку с торчащими из нее удочками мимо безразличных обывателей.
Более безопасного способа пересечь Францию нельзя и вообразить.
И все же апрель?..
Ребенок родится.
Леди Барбара, возможно, вообще позабудет о его существовании.
— Мне кажется чудовищным обременять вас на протяжении всей зимы, — сказал он.
— Уверяю вас, капитан, и мадам виконтессе, и мне ваше присутствие доставит величайшую радость.
Оставалось покориться.
IX
Лейтенант Буш следил, как Браун пристегивает последним ремешком его новую деревянную ногу, а Хорнблауэр из другого угла комнаты наблюдал за обоими.
— Стой тянуть, — сказал Буш. — Закрепляй.
Буш сел на край кровати и на пробу повел ногой.
— Хорошо, — сказал он.
— Подставь-ка плечо.
Ну, тяни, чтоб небу стало жарко.
Буш встал, цепляясь за мощное плечо Брауна; Хорнблауэр, следивший за своим лейтенантом, увидел, как на его лице проступило болезненное изумление.
— Господи! — слабо выговорил Буш. — Палубу-то качает!
У него закружилась голова — неудивительно, столько времени пролежать или просидеть!
Очевидно, ему казалось, что пол под ногами вздымается и падает, а, судя по движениям, стены еще и вращались.
Браун спокойно стоял, пока Буш осознавал это неожиданное явление.
Наконец Буш сжал зубы, перебарывая слабость. Лицо его ожесточилось.
— Прямо руль, — скомандовал он Брауну.
— Курс на капитана.
Браун медленно пошел к Хорнблауэру, Буш цеплялся за его плечо, кожаный кружок на конце деревяшки со стуком опускался на пол при каждой попытке сделать шаг — Буш слишком высоко заносил ногу, а другое, здоровое колено подгибалось от слабости.
— Господи! — повторил Буш.
— Помалу!
Помалу!
Хорнблауэр успел вскочить, подхватить Буша и опустить его в кресло. Тот тяжело отдувался.
Крупное лицо, побледневшее от долгого затворничества, стало совсем белым.
Хорнблауэр с тоской вспомнил прежнего Буша, могучего, уверенного в себе, с лицом, словно вырубленным из цельного куска дерева, тот Буш ничего не страшился и был готов ко всему.
Теперешний Буш испугался своей слабости.
Ему и в голову не приходило, что придется заново учиться ходить, и что ходить на деревяшке — вообще отдельная история.
— Отдохните, прежде чем начинать снова, — сказал Хорнблауэр.
При том, как Буш устал от своей беспомощности, как рвался он быть деятельным, в следующие несколько недель Хорнблауэру порой приходилось ободрять его в желании двигаться.
Препона вставала за препоной, всякий раз неожиданная, и всякий раз огорчала Буша непропорционально своему масштабу.
Лишь через несколько дней он превозмог слабость и головокружение, и, как только смог опираться на деревяшку, обнаружил — с ней все решительно не так.
Трудно было подобрать подходящую длину, к тому же выяснилась удивительная вещь — важно расположить кожаный кружок под строго определенным углом к черенку. Браун и Хорнблауэр на верстаке в конюшне раз пять переделывали протез.
Колено, на которое Буш опирался при ходьбе, распухло и воспалилось, пришлось изготовить прокладку для коленной чашечки, не раз и не два переделывать выемку на верхнем конце деревяшки, а Бушу — упражняться помаленьку, чтобы кожа на колене загрубела.
А когда он падал — это случалось часто — то всякий раз ударялся культей, которой ушибы причиняли невообразимую боль.