Далеко в заливе, недосягаемые для городских пушек, стройной кильватерной колонной уходили в море пять британских линейных кораблей.
Что-то было не так с «Плутоном» — только со второго взгляда Хорнблауэр понял, что флагман лишился грот-стеньги. По крайней мере одно французское ядро в цель угодило.
Другие британские корабли, видимо не пострадали в этой, одной из самых блестящих операций в истории британского флота.
Хорнблауэр оторвал взгляд от удаляющихся друзей и оглядел арену сражения.
«Турень» и брандер сгинули, на месте «Сатерленда» догорали черные уголья, да вился над водою серый дымок.
Два из трех линейных кораблей выбросило на камни к западу от крепости — не французам их починить.
Уцелел только трехпалубник — побитый, без единой мачты, он качался на якоре у самой кромки прибоя.
Первый же шторм выбросит на берег и его.
Британскому средиземноморскому флоту не придется больше следить за заливом Росас.
Появился генерал Видаль, комендант крепости — он вместе со штабными офицерами делал обход и спас Хорнблауэра от приступа отчаяния, в которое тот чуть было не впал, провожая глазами удаляющихся друзей.
При виде Хорнблауэра генерал остановился.
— Что вы здесь делаете? — спросил он, однако за внешней суровостью угадывалось жалостливое участие — его Хорнблауэр замечал с тех пор, как пошли разговоры о расстреле.
— Меня выпустил караульный офицер, — объяснил Хорнблауэр на ломаном французском.
— Я дал ему слово чести, что не сделаю попытки бежать.
Если хотите, я повторю это в вашем присутствии.
— Он не имел права вас отпускать, — буркнул комендант, однако в речи его сквозило все то же роковое участие.
— Полагаю, вы хотели видеть сражение?
— Да, генерал.
— Ваши соотечественники провели блестящую операцию.
— Генерал печально покачал головой.
— Боюсь, капитан, после этих событий вы не выиграли в глазах парижского правительства.
Хорнблауэр пожал плечами — за несколько дней общения с французами он успел подцепить эту привычку.
Дивясь своему равнодушию, он отметил, что комендант впервые открыто намекнул на исходящую из Парижа угрозу.
— Мне нечего страшиться за свои поступки.
— Да-да, конечно, — сказал комендант торопливо и несколько смущенно, будто убеждал ребенка, что лекарство не горькое.
Он огляделся, ища, на что бы перевести разговор — к счастью, повод отыскался сразу.
Из недр крепости донеслись приглушенные крики «ура!» — английские, не итальянские.
— Должно быть, это ваши люди, капитан, — сказал генерал, снова улыбаясь.
— Полагаю, новый пленный рассказывает им о сегодняшнем сражении.
— Новый пленный? — переспросил Хорнблауэр.
— Да-да.
Человек, который упал за борт адмиральского корабля — «Плутон», кажется? — и выплыл на берег.
Вам, наверно, интересно с ним поговорить, капитан?
Так поговорите.
Дюпон, проводи капитана в тюрьму.
Хорнблауэр так торопился выслушать новоприбывшего, что едва нашел время поблагодарить коменданта.
За две недели в плену он приобрел неодолимую тягу к новостям.
Он сбежал по пандусу впереди отдувающегося Дюпона, бегом пересек брусчатый дворик. Провожатый велел часовому открыть дверь, и по темной лестнице они спустились еще к одной двери, окованной железом.
Здесь дежурили двое часовых, гремя ключами, они отворили дверь, и Хорнблауэр вошел в камеру.
Большое и низкое складское помещение освещалось и проветривалось двумя зарешеченными отверстиями, выходящими в крепостной ров, оно пахло человеческим телом, а в данную минуту еще и гудело от голосов. Все те, кто остались от команды «Сатерленда», забрасывали вопросами человека, скрытого в середине толпы.
При появлении Хорнблауэра толпа раздалась, и новый пленник вышел вперед — матрос в одних только холщовых штанах и с длинной косицей за спиной.
— Кто такой? — спросил Хорнблауэр.
— Филипс, сэр.
Грот-марсовый на «Плутоне».
Честные голубые глаза смотрели на Хорнблауэра без тени смущения.
Не дезертир и не шпион — обе эти возможности Хорнблауэр учитывал.
— Как сюда попал?
— Мы ставили паруса, сэр, собирались, значит, выйти из залива.
«Сатерленд» только что загорелся. Капитан Эллиот сказал, сэр, сказал, значит: «Пора, ребята.
Брамсели и бом-брамсели».