Нельсоновская традиция «не терять ни часу» глубоко укоренилась в нем, однако сейчас не она гнала его вперед.
Частично это была его строптивость.
Все шло просто великолепно.
Их побег от Кайяра граничил с чудом, случай, приведший их в замок де Грасай, единственное место, где они могли укрыться, с еще большим правом мог называться чудесным.
Теперешнее путешествие по реке обещало легкий успех.
На эту противоестественную благодать Хорнблауэр инстинктивно откликался желанием самому напроситься на неприятности — в его жизни было столько неприятностей, что без них он чувствовал себя неуютно.
Частично же его подзуживал злой дух.
Он был мрачен и сварлив.
Мари осталась позади — с каждым разделяющим их ярдом он сожалел об этом все сильнее.
Он терзался мыслью о своей недостойной роли, с тоской вспоминал проведенные вместе часы, он томился по ней невыносимо.
А впереди Англия, где его считают мертвым, где Мария уже смирилась с утратой и будет вдвойне и мучительно рада его возвращению, где Барбара его позабыла, где ждет трибунал и придется отвечать за свои поступки.
Наверно, всем было бы лучше, если б он и вправду погиб, при мысли об Англии он сжимался, как иной сжимается перед прыжком в холодную воду, как сжимался бы он сам перед лицом близкой и неминуемой опасности.
Этот-то страх и побуждал его торопиться.
Он всегда смотрел опасности в лицо, смело шел ей навстречу.
Он готов был без колебаний проглотить любую горькую пилюлю из тех, что преподносит судьба, ибо знал — презрение к себе еще горше.
Так и теперь, он не принимал оправданий медлить.
Бриар был уже виден вдалеке, церковный шпиль четко вырисовывался на вечернем небе, длинный изломанный мост над серебристой рекой казался черным.
Хорнблауэр обернулся и увидел, что все подчиненные смотрели на него вопросительно.
— Возьми весла, Браун, — бросил он.
Они поменялись местами, Буш с удивленным видом уступил Хорнблауэру румпель — он знал, что города с мостами они собирались проходить ночью.
Ниже по течению ползли две черные баржи — их тянули из бокового канала по правому берегу к бриарскому каналу по левому, для этой цели участок русла был углублен.
Хорнблауэр глядел вперед, лодка быстро продвигалась под сильными взмахами Брауна.
Хорнблауэр выбрал пролет и сумел миновать буксирные концы барж — их тянули поперек течения конной тягой, лошади шли по мосту и по берегу, черные на фоне предзакатного неба.
С моста на лодку смотрели прохожие. Между баржами был промежуток, достаточный, чтоб не останавливаться и не вступать в разговоры.
— Греби, — приказал Хорнблауэр, и лодка, наклонясь носом, устремилась вперед.
Они проскочили под мостом, ловко обогнув корму одной из барж. Кряжистый старик у румпеля и его маленький внук с любопытством следили за проносящейся лодкой.
Хорнблауэр весело махнул мальчику рукой — волнение всегда приятно пьянило его — и улыбнулся зевакам на мосту.
Вскоре те остались позади, как и город Бриар.
— Легко проскочили, сэр, — заметил Буш.
— Да, — сказал Хорнблауэр.
Если б они ехали по дороге, их бы остановили и спросили паспорта, на несудоходной реке это никому не пришло в голову.
Солнце садилось, сияя прямо в глаза, через час должно было стемнеть.
Хорнблауэр присматривал место для ночевки.
Он пропустил один длинный остров, потом увидел, что искал — высокий, заросший ивами островок с поляной посередине, окаймленный золотисто-бурой галькой.
— Мы пристанем здесь, — объявил он.
— Шабаш.
Правая на воду.
Обе на воду.
Шабаш.
Пристали они не то чтоб успешно.
Хорнблауэр, несмотря на безусловное умение править большим кораблем, должен был еще учиться и учиться тому, как ведет себя плоскодонка между речных мелей.
Их развернуло встречным течением — лодка едва коснулась днищем гальки, как ее понесло обратно.
Браун, спрыгнув с носа, оказался по пояс в воде и вынужден был, схватив фалинь, с усилием удерживать лодку против течения.
Вежливое молчание ощущалось почти физически. Браун тащил лодку к берегу. Раздосадованный Хорнблауэр услышал ерзанье Буша и представил взбучку, которая ждала бы допустившего подобную оплошность мичмана.
Он улыбнулся, представив, как его первый лейтенант давит в себе раздражение, и улыбка помогла забыть досаду.
Он вылез на мелководье и помог Брауну тащить полегчавшую лодку к берегу, остановив Буша, который тоже собрался было вылезти — Буш все еще не привык сложа руки смотреть, как трудится капитан.
Он позволил Бушу вылезти, когда воды осталось по щиколотку — они тащили лодку, сколько могли, потом Браун привязал фалинь к прочно забитому колышку, чтоб ее не унесло внезапным паводком.
Солнце садилось на пылающем западе, быстро темнело.
— Ужин, — сказал Хорнблауэр.
— Что будем есть?