Большими тендерами управляет команда в пятьдесят человек, тали и тросы на них устроены соответственно.
Трое — из них один калека — не смогут даже поставить большой марсель, хотя вести такой корабль под парусами в хорошую погоду, вероятно, смогли бы.
Эта возможность и навела Хорнблауэра на мысль. Однако, с другой стороны, между ними и морем коварное устье Луары. Опасаясь англичан, французы убрали все навигационные знаки и буи.
Без лоцмана им не миновать растянувшиеся на тридцать пять километров песчаные отмели, а выход из устья сторожат батареи Пембефа и Сен-Назера.
Вывести тендер в море невозможно, и думать об этом — только себя тешить.
Хорнблауэр повернулся, подошел к американскому судну и стал с интересом наблюдать, как несчастные каторжники, шатаясь, бредут по сходням с мешками на спине.
Смотреть на них было больно, на командовавшего ими сержанта — мерзко.
Вот где может вспыхнуть мятеж против Бонапарта, которого ждут не дождутся в Англии.
Нужен только решительный вожак — об этом стоит доложить правительству, как только они вернутся домой.
В порт с приливом входило еще одно судно, под развернутыми круто к ветру, черными против солнца парусами и звездно-полосатым флагом. Опять американец.
Хорнблауэр испытал бессильную досаду, памятную ему по годам службы у Пелью.
Что толку брать берег в блокаду, переносить тяготы и лишения, если нейтральным судам не запретишь беспрепятственно сновать туда-сюда?
Пшеница, которую они везут, официально не считается контрабандой, но Бонапарту нужна ничуть не меньше пеньки, смолы и прочих запрещенных к ввозу товаров — чем больше пшеницы он закупит, тем больше солдат сможет прокормить.
Хорнблауэр почувствовал, что его увлекает к вечному спору: на чью сторону, английскую или французскую, встанет Америка, когда ей прискучит унизительный нейтралитет: она уже повоевала с Францией, и в ее интересах устранить имперский деспотизм, с другой стороны, очень уж велик соблазн прищемить хвост британскому льву.
Новый корабль довольно ловко подошел к пристани и, обстенив марсели, погасил скорость.
Перлини заскрипели на швартовых тумбах.
Хорнблауэр, стоя бок о бок с Бушем и Брауном, рассеянно наблюдал.
С корабля на пристань перекинули сходни, и на них вышел плотный человечек в штатском.
У него было круглое розовое лицо и смешные, загнутые вверх усы.
По тому, как они с капитаном пожимали друг другу руки, по обрывочным фразам, которыми они обменялись, Хорнблауэр угадал лоцмана.
Лоцман!
В ту же секунду в голове у Хорнблауэра закипела работа.
Меньше чем через час стемнеет, луна в первой четверти — он уже видел прозрачный серп высоко над садящимся солнцем.
Ясная ночь, близкий отлив, ветер слабый, южный и чуть-чуть восточный.
Лоцман — в двух шагах, команда тоже.
Тут Хорнблауэр заколебался.
План граничит с безумием, нет, просто безумен.
Это опрометчивость.
Он вновь прокрутил в голове всю схему, но волна бесшабашности уже увлекала его.
Вернулась забытая с детства радость, когда отбросишь осторожность ко всем чертям.
За те секунды, что лоцман спускался по сходням и шел к нему, Хорнблауэр решился.
Незаметно тронув локтями спутников, он шагнул вперед и обратился к толстенькому французу, который уже собирался пройти мимо.
— Мсье, — сказал он.
— У меня к вам несколько вопросов.
Не будете ли вы так любезны проследовать со мной на мое судно?
Лоцман заметил мундир, звезду Почетного Легиона на груди, уверенную повадку.
— Да, конечно, — сказал он.
На совести его, конечно, были грешки против континентальный блокады, но исключительно мелкие.
Он повернулся и затрусил за Хорнблауэром.
— Если не ошибаюсь, полковник, вы у нас недавно?
— Меня вчера перевели сюда из Амстердама, — коротко отвечал Хорнблауэр.
Браун шагал по другую руку от лоцмана; Буш держался в арьергарде, мужественно стараясь не отставать, его деревяшка выстукивала по мостовой.
Они дошли до «Аэндорской волшебницы» и по сходням поднялись на палубу, офицер с любопытством поднял на них глаза.
Но он знал лоцмана и знал таможенную форму.
— Мне надо посмотреть у вас карту, — сказал Хорнблауэр.
— Вы не проводите нас в каюту?
Офицер ничего не заподозрил.
Он велел матросам работать дальше, а сам повел гостей по короткому трапу в кормовую каюту.
Он вошел, Хорнблауэр вежливо пропустил лоцмана вперед.
Каюта была маленькая, но поместительная.