Несчастный каторжник заученно поднял руки — он привык, что его заковывают и расковывают ежедневно, как зверя.
Хорнблауэр освободил всех по очереди, цепь с легким звоном опустилась на палубу. Хорнблауэр отступил, держа пальцы на курках, однако каторжники и не думали сопротивляться.
Они стояли огорошенные — переход от рабства к свободе занял не более трех минут.
Тендер под ногами Хорнблауэра поворачивал с переменой ветра, мягко ударяясь о кранцы.
Взгляд за борт подтвердил, что отлив еще не начался.
Оставалось выждать еще несколько минут, и Хорнблауэр повернулся к Брауну, который в нетерпении стоял за грот-мачтой рядом с понуро сидящим лоцманом.
— Браун, — сказал Хорнблауэр тихо, — сбегай в лодку и принеси сверток с моей одеждой.
Чего ждешь? Беги.
Браун неохотно подчинился.
Его ужаснуло, что капитан ради одежды тратит бесценные минуты и вообще помнит о такой ерунде.
Однако Хорнблауэр был вовсе не так безумен, как представлялось его старшине.
Они все равно не могли отплыть до начала отлива, и Брауну, чем изводиться тревогой, можно было с тем же успехом сбегать за мундиром.
Раз в жизни Хорнблауэр вовсе не рисовался перед подчиненными.
Несмотря на волнение, мыслил он четко.
— Спасибо, — сказал он запыхавшемуся Брауну, когда тот вернулся с полотняным мешком.
— Достань мой форменный сюртук.
Он сбросил полковничий мундир. Браун подержал сюртук, Хорнблауэр сунул руки в рукава и застегнулся с приятной дрожью в пальцах касаясь знакомых якорей и корон на пуговицах.
Сюртук был, как жеваный, золотой позумент порвался, но это был его мундир, которого он не надевал с тех пор, как потерпел крушение на Луаре.
Теперь, когда он в мундире, его нельзя назвать шпионом, и, даже если побег не увенчается успехом, мундир защитит и его самого, и подчиненных.
Поймать их могут — он не обольщался на этот счет, а вот тайно умертвить — уже нет.
Похищение тендера наделает шуму, после чего убийство станет невозможным.
Он уже выиграл — его не расстреляют, как шпиона, не удавят тайком в тюрьме.
Если их поймают, то будут судить лишь по старому обвинению в нарушении воинских соглашений, причем весьма вероятно, что после недавних подвигов он предстанет в глазах людей героем, убивать которого Бонапарт сочтет не дипломатичным.
Пора было действовать.
Он вытащил из борта кофель-нагель и, задумчиво взвешивая на руке увесистое орудие, неторопливо подошел к лоцману.
— Мсье, — сказал он, — вы поможете нам выйти в море.
Лоцман вытаращился на него в лунном свете.
— Я не могу, — прошептал он.
— Моя профессиональная честь... Мой долг...
Хорнблауэр угрожающе поднял кофель-нагель.
— Мы отплываем немедленно, — сказал он.
— Вы даете указания, или нет, как хотите.
Но вот что, мсье.
В ту секунду, когда судно сядет на мель, я вот этим сделаю из вашей головы крошево.
Хорнблауэр смотрел на белое лицо француза. Пока того вязали, усы потеряли форму и смотрелись теперь комично.
Лоцман не сводил глаз с кофель-нагеля, которым Хорнблауэр постукивал по ладони. Хорнблауэр ощутил победную дрожь.
Угроза пустить пулю в голову не подействовала бы на впечатлительного южанина достаточно сильно.
Теперь же тот воображает прикосновение кофель-нагеля к черепу, зверские удары, которыми его забивают до смерти — словом, выбранный Хорнблауэром аргумент оказался наиболее доходчивым.
— Я согласен, мсье, — слабо выговорил лоцман.
— Хорошо, — сказал Хорнблауэр.
— Браун, привяжи его к поручню, вот здесь.
Потом можно отплывать.
Мистер Буш, встаньте, пожалуйста, к румпелю.
Приготовления не заняли много времени: каторжников поставили к фалам, вложили им в руки тросы и велели тянуть, когда будет приказ.
Хорнблауэру и Брауну прежде часто случалось расставлять на палубе новобранцев, доставленных вездесущими британскими вербовщиками; к тому же Браун, беря с Хорнблауэра пример, бойко командовал по-французски.
— Обрубим швартовые концы? — предложил Буш.
— Нет, отдадим, — сказал Хорнблауэр.
Обрезанные тросы на швартовых тумбах сразу наведут на мысль о поспешном, и, вероятно, незаконном отбытии, отвязать их значит хоть на несколько минут, но оттянуть преследование, а при теперешней неопределенности даже минуты могут сыграть роль.
Отлив уже начался, тросы натянулись, так что отойти от пристани не составит труда.
Косые паруса, в отличие от прямого парусного вооружения, не потребуют от капитана исключительного мастерства, а от команды — исключительных усилий, ветер от пристани и течение требуют одной единственной предосторожности — отцепить носовой швартов прежде кормового. Браун понимал это не хуже Хорнблауэра.