— Переезд в любом случае окончится для него смертельно, — сказал Кайяр с той же недоброй усмешкой.
Комендант всплеснул руками.
— Не говорите так, полковник.
Этих господ будут судить.
Трибунал еще не вынес вердикта.
— Эти господа, как вы, Ваше Превосходительство, их назвали, собственным свидетельством скрепили свой приговор.
Хорнблауэр вспомнил: адмирал, готовя донесение, задавал вопросы, и он, отвечая, не стал отрицать, что командовал «Сатерлендом» при взятии батареи в Льянце, когда на его судне подняли французский флаг.
Хорнблауэр знал, что уловка была в достаточной мере законная, однако недооценил решимость французского императора парой показательных расстрелов убедить Европу в английском вероломстве. Что до вины — сам факт расстрела послужит ее доказательством.
— Полковник Кайяр приехал в карете, — сказал комендант.
— Не сомневайтесь, что в дороге мистэру Бушу будет обеспечен весь возможный комфорт.
Пожалуйста, скажите, кого из ваших людей вы хотите взять с собой в качестве слуги.
И если я могу быть вам чем-нибудь полезен, я сделаю это с величайшим удовольствием.
Хорнблауэр задумался, кого взять.
Полвил, который служил ему много лет, — в каземате, среди раненых.
Нет, я все равно бы не взял Полвила, это не тот человек, на которого можно рассчитывать в решительную минуту, а такая минута еще может подвернуться.
Латюд бежал из Бастилии.
Что если Хорнблауэр убежит из Венсенского замка?
Он вспомнил рельефные мускулы и бодрую преданность Брауна.
— Если позволите, я возьму старшину моей гички Брауна.
— Конечно.
Я пошлю за ним, а ваш теперешний слуга уложит пока вещи.
А касательно ваших нужд в дороге?
— Мне ничего не надо, — сказал Хорнблауэр, и в ту же секунду проклял свою гордость.
Чтобы спасти себя и Буша от расстрела, потребуется золото.
— Нет, я не могу вас так отпустить, — запротестовал комендант.
— Деньги могут немного скрасить вам путь.
Кроме того, не лишайте меня удовольствия хоть чем-то помочь мужественному человеку.
Умоляю вас принять мой кошелек.
Сделайте одолжение.
Хорнблауэр поборол гордость и принял протянутое портмоне.
Оно оказалось на удивление тяжелым и музыкально звякнуло в руке.
— Глубоко признателен вам за доброту, — сказал он, — и за ласковое обращение, пока я был вашим пленником.
— Мне это было в удовольствие, как я уже говорил, — отвечал комендант.
— Желаю вам... желаю всенепременной удачи в Париже.
— Довольно, — сказал Кайяр.
— Его Величество велел поторапливаться.
Раненый во дворе?
Комендант повел их на улицу, и вокруг Хорнблауэра сразу сомкнулись жандармы.
Буш лежал на носилках, непривычно бледный и осунувшийся.
Дрожащей рукой он закрывал от света глаза. Хорнблауэр подбежал и встал на колени рядом с носилками.
— Буш, нас повезут в Париж, — сказал он.
— Как, вас и меня, сэр?
— Да.
— Я часто мечтал побывать в этом городе.
Лекарь-итальянец, который ампутировал Бушу ногу, дергал Хорнблауэра за рукав и тряс какими-то бумажками.
Это инструкции, объяснял он на смеси французского с итальянским, как быть с раненым дальше.
Любой французский врач их разберет.
Как только освободятся лигатуры, рана заживет.
На дорогу он положит в карету пакет с перевязочными материалами.
Хорнблауэр начал благодарить, но тут жандармы стали заталкивать носилки в карету, и лекарь должен был ими руководить.