Всего доброго, сэр.
Последние слова испортили все впечатление.
Пальмерстон, планирующий новую кампанию против Бонапарта, завоевал уважение Хорнблауэра, Пальмерстон, вторящий Хукхему Фриру, утратил.
— Зачем я понадобился Его Королевскому Высочеству? — спросил Хорнблауэр Фрира, когда они вместе спускались по ступеням.
— Это будет для вас сюрпризом, — игриво отвечал Фрир.
— Может быть, вы пробудете в неведении до утреннего приема.
Об этот час принцуля редко бывает настолько трезв, чтоб заниматься делами.
Может быть, он уже в стельку!
Беседуя с ним, будьте поосторожней.
У Хорнблауэра голова шла кругом. Он вспомнил, что еще утром выслушивал свидетельские показания на трибунале.
Сколько всего произошло за этот день!
Он пресытился новыми впечатлениями.
Ему было кисло и муторно.
А леди Барбара и его сын совсем рядом, на Бонд-стрит, в какой-то четверти мили отсюда.
— Который час? — спросил он.
— Десять.
Молодой Пальмерстончик засиживается в Военном министерстве допоздна.
Пчелка наша трудолюбивая.
— Ox, — сказал Хорнблауэр.
Бог весть, когда удастся улизнуть из дворца.
С визитом на Бонд-стрит придется повременить до утра.
У дверей ждал экипаж, кучер и лакей щеголяли красными королевскими ливреями.
— Лорд-гофмейстер прислал, — объяснил Фрир.
— Трогательная забота.
Он подсадил Хорнблауэра и залез сам.
— Встречались с Его Королевским Высочеством?
— Нет.
— Но при дворе бывали?
— Дважды присутствовал на утренних приемах.
Меня представляли королю Георгу в девяносто восьмом.
— А!
Принцуля не то что его отец.
А с Кларенсом* [Герцог Кларенс — третий сын короля Георга III, впоследствии король Вильгельм IV, в молодости служил на флоте; подобно отцу, под конец жизни страдал слабоумием на почве болезни щитовидной железы.] вы, я полагаю, знакомы?
— Да.
Экипаж остановился у ярко освещенного подъезда, двери распахнулись, лакеи помогли гостям.
Вестибюль сверкал огнями, кто-то в ливрее, пудреном парике и с белым жезлом оглядел Хорнблауэра с головы до пят.
— Шляпу под мышку, — прошептал он.
— Сюда, пожалуйста.
— Капитан Хорнблауэр, мистер Хукхем Фрир, — объявил кто-то.
Огромный зал ослепил светом свечей. В дальнем конце, широкой паркетной гладью, сверкала золотом и драгоценностями небольшая кучка людей.
Кто-то во флотском мундире шел навстречу — Хорнблауэр узнал шишковатую голову и глаза навыкате герцога Кларенса.
— А, Хорнблауэр, — сказал тот, протягивая руку. — С возвращением вас.
Хорнблауэр склонился над его рукой.
— Идемте, я вас представлю.
Это капитан Хорнблауэр, сэр.
— Добрейший вечерок, капитан.
Тучный красавец, прожигатель жизни, изнеженный, хитрый — вот последовательность впечатлений, которые Хорнблауэр составил, кланяясь принцу-регенту.
Редеющие кудри, похоже, крашены, влажные глаза и красные отвислые щеки — сразу видно, что Его Королевское Высочество плотно отобедали, чего про Хорнблауэра сказать было нельзя.
— Только о вас и разговору, капитан, с тех пор, как ваш тендер — как его бишь? — вошел в Портсмут.
— Да?